— Меня предупредили, что ты должен появиться, — сказал он, подмигивая. — Заходи. Только не подумай, что если я сижу здесь, это означает, что я когда-то был одним из этих вшивых королишек. Я впервые вкусил радости любви еще в четырнадцать лет и продолжаю вкушать их по сей день. А здесь я вроде как привратник, хранитель ключей.
— Понятно, — сказал я.
Он подмигнул мне еще раз и переместил вес на жалобно скрипнувшем стульчике.
— Боишься? — спросил он.
— Боюсь? Нет, с какой стати, — сказал я, хотя на самом деле мне было не по себе. Я знал, почему они меня пригласили.
— Молодец, — сказал он, ухмыляясь. — Ну так иди развлекайся.
В зале находилось от сорока до пятидесяти мужчин — все как на подбор в серых либо коричневых костюмах, старомодных галстуках и начищенных до блеска ботинках. Я был одет в лучшее из того, что привез с собой: коричневые вельветовые джинсы, белую рубашку и новенькие теннисные туфли. Миссис Парсонс сочла этот наряд недостаточно солидным для такого торжественного случая, но у меня уже не было времени заниматься своим гардеробом. Расставленные по залу круглые столы были покрыты бежевыми скатертями, а в центре каждого стола красовался большой арбуз, увенчанный золотистой короной из пластмассы.
Когда я вошел, все присутствующие повернулись в мою сторону; гул голосов на мгновение стих. Кое-кто поприветствовал меня взмахом руки, иные — улыбкой, а некоторые наклонились к своим соседям по столу и что-то прошептали, после чего, обменявшись понимающими кивками, вновь обернулись ко мне. Здесь было много знакомых лиц, попадавшихся мне на глаза во время прогулок по Эшленду. Тогда они ничем не отличались от обычных горожан — тех, кому в свое время удалось избежать коронации. Мелкие предприниматели, торговцы, наемные рабочие. Отцы, мужья, сыновья. Я не знал, какие обстоятельства выделили их из общей массы, что помешало им вовремя потерять невинность. Среди них оказалось и несколько мужчин из числа тайных претендентов на звание моего отца. Некоторые из «отцов» сидели за столами бок о бок и мило беседовали между собой. Все они мне улыбнулись, но больше никоим образом не проявили свои отцовские чувства.
После того как мое появление было переварено публикой, все вернулись к прежним занятиям: они оживленно болтали, перегибаясь через стол или поворачиваясь к сидевшим за соседними столами. Искаженные до неузнаваемости мелодии с хрипом вырывались из маленького магнитофона в дальнем конце комнаты. Лампы под потолком светили тускло. В поисках свободного места я прошел меж столами, попутно добирая впечатления.
Старейшему из монархов было восемьдесят три. Он считался королем королей и восседал в кресле-качалке на невысоком помосте, отдельно от всех остальных; его ужин помещался рядом на раскладном столике. Патриарх оглядывал зал с благосклонно-снисходительным видом, словно все здесь собравшиеся были его детьми и внуками. Через несколько минут после моего появления он погрузился в сон.
Я наконец нашел свободное место и оказался за одним столом с самым молодым из Арбузных королей. Джошуа Ноулз занимал этот пост в последний год, когда проводился фестиваль, то есть двадцать лет назад. Теперь ему было тридцать девять. Это был тщедушный человек с робким взглядом и бледной кожей; во время еды он держал голову низко над тарелкой, как будто опасался закапать соусом свой костюм.
— Привет, — сказал я.
— Привет, — откликнулся он, взглянув на меня снизу вверх.
— Я Томас Райдер.
— Я знаю, кто ты. — Он перевел взгляд с моего лица на нагрудный карман моей рубашки, нахмурился и вновь посмотрел мне в глаза.
— Где твой номер? — спросил он.
— Какой номер? — не понял я.
— Номер на жетоне, — сказал он. — Где твой номер?
Он указал на свой жетон. Там стояла цифра «3».
— Понятия не имею, — сказал я. — А зачем нужен этот номер?
Он жестом попросил меня наклониться поближе и прошептал:
— Женщины. Это число твоих женщин.
Он кивнул и обвел взглядом людей за нашим и за соседними столами. На их нагрудных жетонах стояли разные цифры: 7, 12, 23, 42 и т. д. Мне потребовалось около минуты, чтобы наконец понять: эти цифры означали число женщин, с которыми данному человеку удалось переспать после того, как он побывал Арбузным королем. Только тут до меня дошел основной смысл собрания: некогда выставленные перед всеми как несчастные девственники, они теперь, в этот вечер, отмечали свои успехи на любовном поприще. В ходе застолья тут и там слышались поздравления или, напротив, издевательские реплики по поводу количества побед, одержанных тем или иным экс-королем.
«Двенадцать?! Поверить не могу! В прошлый раз у тебя было только три. Ты неплохо потрудился в этом году». — «Моя жена стала номером двадцать три и, бог даст, двадцать четвертая мне не потребуется». — «У тебя всего четыре? Да я за одну ночь могу поиметь больше женщин!»
Я выпил бокал белого вина. Джошуа к тому моменту осушил уже несколько бокалов и слегка опьянел.
