По утрам пошли холодные туманы, белые до непрозрачности и плотные; хоть веслами разгоняй или лопатами разгребай. Над головой все меньше видимых звезд, под ногами все больше сизых мхов. В редких лесах бурлят необитаемые болота, озера таят бездонные омуты, отклонение от Дороги грозит падением в ямы-западни.
И все выше поднимается ало-багровое зарево над Горами, и все слышнее звучит имперский барабан.
Воздух насыщается тревожным ожиданием, ночами искрит снежными иголками; чтобы нормально дышать, пришлось вернуться к повязкам Хисы.
Не стало плодовых деревьев, исчезли цветы.
А вдоль Дороги то тут, то там вспыхивают и сразу гаснут языки полупрозрачного пламени.
Арри склонился к воспоминаниям-ассоциациям.
– В Арде Айлийюн тысяча цветов и красок. Все они существуют в Радуге. Ее не повторить. Потому что Радуга приходит от Седьмого Эона. А выше нет ничего. Чем дальше от родного Арда, тем мрачнее. Мы в этом мире чужие…
Круглое лицо потеряло луноподобность, он часто перебирал пальцами складки одежды, потерявшей яркую многоцветность. А платочек на шее вовсе обесцветился. Воспоминания склоняли его к депрессии.
– Где нет Радуги, там и слова безвкусны и бесцветны. Пустые цвета и цветы… Пустоцветы… Цвета Пустоты…
– Да, ты прав, – поддержал его Джахар, объезжая сухой ствол неизвестного дерева, пробившийся через камень Дороги, – Чем ближе к Горам, тем меньше различий, тем меньше четкости и красоты форм. Обезличенность – предпосылка безжизненности.
– Но так в Предгорьях не всегда было, – вмешался в разговор Нур, – Да и, уверен, ближе к Горам по-другому. Снега и льды требуют особенно яркой жизни. Думаю, там Хиса имел бы шанс.
Сандра упоминание о Хисе ударило по сердцу; он не смог преодолеть чувство вины за происшедшее. И сделал попытку продолжить общую мысль:
– …обезличенность, растворение в формах пространства и времени, они лишают и содержания. Они приводят к полному исчезновению, к необратимой смерти. Жизнь становится напрасной, теряет всяческий смысл. Человек, предназначенный исчезнуть в небытии, в ходе жизни играет роль голого корректирующего фактора для людей, имеющих судьбу. Через таких, как Хиса, реализуются минусы бытия.
– Ну-у… Ну ты и выдал, командир! – Глафий от восторга щелкнул пальцами, – Ты это к чему, о минусах бытия?
Сандр решил вернуться к конкретности:
– Обрати лицо к небесам, брат! А тебе, Воронок, следует поискать укрытие. Да понадежнее.
Глафий поднял голову и охнул. Небо в зените отсутствовало. Вместо него над отрядом нависла черная туча, напоминающая закрученный омут.
– Да-а, – озабоченно сказал Глафий, – У нас в запасе полчаса по большим стрелкам Мастера Времени. Такого мы не встречали.
И он посмотрел на Нура. Тот понял невысказанный вопрос.
– Пока не вижу. Но без него не обошлось. Давненько он нас не беспокоил личным присутствием.
А Сандр заволновался всерьез. И прежде всего тем, что после преодоленных испытаний отряд обзавелся чувством «непотопляемости». Слово значимое, увиденное им в описаниях кораблей верфи Острова. Ведь даже острова тонут, причем не в океанских глубинах, а рядом с берегами.
Воронок не подвел. За восточным горизонтом нашелся красочный лес, состоящий из лиственных деревьев, едва тронутых осенью. Едва успели снять с лошадей поклажу, звонкое затишье сменилось грозным гулом. Лес закрыла темень, деревья заскрипели, посыпались листья и мелкие ветки.
– Закройте глаза лошадям! – успел предупредить Сандр.
Молния, высветив пространство серебряной вспышкой, ударила в высокое дерево, расщепив ствол надвое. По веткам зазмеилось пламя, но ударивший сверху снежный заряд погасил его.
Но в секундной вспышке, за которой не последовало грома, настороженный взор Нура успел заметить ожидаемое. Прав Сандр, – на них обрушился не природный шквал снега и сгущенного электричества. Над отрядом нависло то самое живое зло, не имеющее имени в языке айлов. Зло, подготовленное к встрече, вобравшее в себя непогоду земли и неба.
Над отрядом не атмосферная воронка, а закрученная собственной злобой сущность Нечто. И на этот раз не просто голос или неразличимая по очертаниям морда с красными глазами. А четкая, оформленная Тень, имеющая руки, ноги, голову… А голос, заменивший раскаты грома, зазвучал с неба отчетливо и распознаваемо:
– Я не оставлю тебя, маленький вредный айлик! Я никогда не оставлю тебя!
Голос услышали все айлы, включая Анкура, от страха закрывшего лицо руками. Нур опустил ладонь ему на голову и мягко разъял дрожащие руки. Анкур преодолеет первый страх с открытыми глазами, и дальше пойдет правильно. В суммарном свете ауры отряда Нур увидел: глаза Анкура ожили, он смог.
Но Голос с неба продолжал низвергать злобу и ненависть:
– И я не дам тебе превратиться в могучего айла! Да, Сила ведет тебя по Пути. Но мне позволено многое… Я обойду прямую по кривым…
Тень над лесом изогнулась, собирая заряд мокрого снега и града, накапливая электрический заряд. Но прямого красноглазого взгляда нет: Нечто запомнило удар у Острова.
