По большому, основному циферблату Нур простоял около пяти минут. И вернулся к отряду.
– Я установил контакт, – сказал он, – Сейчас явится часовщик. Он где-то рядом, но я не определил, где точно.
Глафий возмущенно поворошил бороду:
– Надо сорвать защиту с его убежища. Не нравятся мне те, которые прячутся.
И, словно в ответ на его угрозу, часовщик явился совсем рядом, чуть в сторонке от Зари. Люк, замаскированный слоем дерна, скрывал вход в подземное убежище. Худой, в скромной серой накидке, с серой бородой до пояса, он походил на серую тень, обретшую самостоятельное бытие. Невольно поднялся вопрос: кем и каким был тот, кому принадлежала тень?
Голос хозяина часов соответствовал внешности: хрипло-скрипучий, невыразительный.
– Как давно не было у меня гостей. Никто не ходит по Большой Дороге. На север – опасно и незачем. С севера – некому. Живущих у гор не интересуют звуки степей и лесов.
– Ты кто такой, серая мышь? – строго спросил Глафий, – Что за устройство возвел поперек нашей Дороги?
Седобородый широко раскрыл глаза и прокашлялся. После чего голос обрел толику привлекательности:
– Так вот вы кто… Айлы! Живущие не по ритмам времени, а по наитию собственных снов. На вас действует магия моих Часов. Айлы вышли в Большой мир. Следовательно, айлы заинтересовались разницей между правдой и истиной… Так?
– Можно и так сказать, – мирно, с готовностью к диалогу, сказал Сандр, – Пока мы уяснили лишь: не всё из того, что есть правда, является истиной. А ты как считаешь, часовщик?
Серобородый часовщик сделал попытку улыбнуться.
– Я считаю? Я не только считаю. Я еще и знаю: истина, – это когда правда остается таковой в любых условиях. В любом месте и любом времени. Не так важно, что вы думаете обо мне…
Нур улыбнулся. Ему понравились слова серобородого. И ослабло давление на айлов ритма Часов. Правда искусственного времени не выше живой правды айлов.
В разговор счёл нужным вступить Джахар, который давно морщился от проникающих в него звуков.
– Пусто место кругом. Знаешь почему? Отвечаю: гармонии в твоих часах нет. Шум немузыкальный.
– Но что есть музыка? – спросил часовщик, – Ты умеешь отвечать на свои вопросы. Ответь на мой, попробуй.
Джахар развел руками в стороны, поднял их к небу, после чего помолчал минуту по Часам, по их большому циферблату. И сказал с придыханием:
– Музыка, – это то, что изъято из мировой гармонии, из растворенных меж звездами первослов. Правильно скопированное и верно приспособленное. Айл, человек, – всего лишь собиратель и исполнитель. Композиторов нет. А ты решил, что стал им?! Мелодии миров нескончаемы и бездонны. Изберешь не ту ноту – и нарушишь гармонию внутри и кругом себя. Ты избрал не те ноты, часовщик. И не ту жизнь. Человек должен жить под светом звезд, а не в вырытой под минутами яме.
Хозяин Часов молчал. По серому лицу и выцветшим глазам нельзя понять, какие мысли и чувства обуревают его. Наконец он задвигал руками как часовыми стрелками, повернулся к Часам. Совокупный звук изменился. Джахар перестал морщиться, посветлел. А часовщик будто и не заметил изменений. И подошел ближе к отряду, обратив взгляд на Нура.
– Начинаю понимать… На вид ты, айл, зрел, но по сути весьма юн. Да! Вижу, тебе присущи качества Избранного. Только не пойму: изначально, от отца-матери, или самообретенно… Ты идешь к Высшему Закону. Для чего? Неужто в поисках спасения тех, кто недостоин того? Я не знаю, чем тебе помочь…
Теперь замолчали айлы. Проницательность живущего в «яме» серого часовщика изумила. А тот обратился к Часам. И вновь изменилась мелодия, стрелки на циферблатах задвигались с переменными скоростями. И когда часовщик повернулся к отряду, айлы в очередной раз поразились. Перед ними юноша со свежим ликом и яркими голубыми глазами. И голос звучит красивой мелодией.
– Так вот зачем твои Часы! – догадался Арри, – Ты отгородился от всеобщих ритмов, ведущих к старению и смерти. Ты решил жить вечно, юный старец?
Безбородый юноша ослепительно улыбнулся:
– О, любитель внешней красоты! Нет под звездам вечности. И в музыке ее не найти. Возможно, в том, что вы назвали первословами, имеется намёк на нее, указание, направление. Я искал первослова, как и вы. Но не нашел.
– Как долго ты искал? – поинтересовался Сандр; меняющий облик часовщик интересовал все больше, – И почему не смог?
– Я привязан к этой эпохе. От последнего Азарфэйра до предстоящего. Таков мой удел. Но – только здесь, под аурой моих Часов. Выбор мал и скуден.
– Жизнь в анклаве Искаженного Времени… Странная участь. Но ты сам избрал?
Юноша едва заметно усмехнулся и сказал так, как могут только мудрые старцы:
