Окружающий Вёльва лес оказался непроходим для лошадей. И, после сомнений-колебаний, Сандр решился. Разговор с Воронком получился долгим и трудным. Но Воронок понял и согласился. Да, он с лошадьми обойдет лес стороной. И они встретятся по ту сторону черного бурелома в месте, пригодном для отдыха. Самом удобном для айлов и лошадей. Воронок смог принять в себя карту Хозяйки, переданную мысленно Сандром.
Лес не признал айлов. И не склонился перед ними. Пустой лес: ни птиц, ни зверей, ни даже пчёлок. И ни тропинок или полянок.
Высоко шумят кроны, закрыв небо сплошной темной завесой. А внизу завалы упавших от старости стволов, горы сучьев и веток, вплетенные в пружинистый сплошной кустарниковый заслон, изобилующий шипами и колючками. Ветви живых деревьев, смыкаясь на уровне половины роста Сандра, создали второй заградительный слой. И всюду тянется вверх бледно-зеленоватая трава, жгуче-горячая на прикосновение.
Хруст и треск от продвижения отряда разносятся не больше чем на сотню шагов и возвращаются искаженным эхом. О сохранности одежды можно забыть, клочья ее отмечают цветными пятнами преодоленный путь.
– Ну, мы попали, командир! – пропыхтел Глафий.
Ему приходится тяжелее других, широкий торс не позволяет протиснуться без усилий в подобие коридора, проделываемого Сандром. Колонну первопроходцев замыкает Нур, следящий за Найденышем. А тот терпит трудности молча, не издав ни стона от множества царапин и ушибов. А ведь имеет легкую возможность затеряться в темной чащобе, несмотря на непрерывную опеку. И кто бы его стал искать? Тем не менее, Сандр обратился к Нуру с просьбой, похожей на приказ:
– Нур, не дай ему затеряться! Он будет с нами, пока не придет его час!
Час, – это ясность в смысле пребывания Найденыша в оперотряде. Ясность, глубоко законспирированная в блокированном сознании Найденыша.
Ни луны, ни светила, и потому нет смены ночей и дней. Нет времени…
Шум, треск, тяжелое дыхание, ворчание Глафия… Раны не успевают заживать, потеки крови всегда свежие.
Кажется, испытанию конца не будет. Пока не потеряют всю кровь и не лягут бессильно под мертвые стволы. Но вот, когда в очередной раз яростно зарычал, – или застонал? – Глафий, увеличивая просвет между двумя толстыми стволами, по лесу разнесся голос, перекрывший все прочие звуки. Голос неожиданный, ироничный, и нет в нем ни доброты, ни элементарного сочувствия.
– Что с вами, айлы? Что вы ищете? Предания собственных предков? Откуда вы взялись, из какой золотой клетки? Сочините себе что-нибудь и успокойтесь. Не будоражьте обреченный мир пустыми мечтами. Вам показалось, будто вы знаете, куда идете…
Слова отразились от невидимых крон, множества стволов, проскользили по колючей траве. Многократно отражаясь, они переплелись, и долго не гасли, цепляясь за изломанные ветки и колючки.
Отряд остановился. Айлы пытались определить направление. Но и Джахар признал бессилие.
– Это ты, Вёльв? – крикнул в никуда Сандр.
В ответ раздался хриплый смех. И снова голос:
– Айлы, айлы… О вас ходило столько легенд… Не пересчитать. А вы блуждаете по Арду не хуже бестолковых аваретов. Ха-ха-ха… Выкладывайте, что вас привело ко мне! Да побыстрее, не томите. Я еще на многое способен, а гнев мой ужасен.
Айлы переглянулись. И облегченно вздохнули, – половина пути по дикому лесу проделана. Нур, стерев капли крови с щеки, сказал без усилий, не напрягая голоса:
– Мы от Хозяйки Территории Сказок, Вёльв. Иначе как тебя отыскать?
Наступило молчание, длившееся ровно столько, чтобы запеклась кровь на ранах. После чего голос зазвучал по-иному.
– Вот оно как… Она не забыла бедного Вёльва… Тогда, прозорливые айлы, откройте глаза. Разве вы не видите, Вёльв перед вами!
Это было так. Но кто ожидал, что Вёльв – это игра света, сплетение лучей, замкнутых в строгий изящный вид. Облик черепа, подобного черепам айлов, но многократно увеличенного.
Понадобилось время, пока зрение приспособилось к сияющему явлению. Не удалось это одному Найденышу: тот ворочал головой, но не смог зафиксировать зрением ясно видимое айлами.
Крутой, блистающий радужными сполохами лоб, светящиеся радугой глазницы, перламутровые зубы… Совершенные, функционально сотворенные линии соединялись в органичную, приятную глазу форму.
– Вот ты какой, Вёльв! – с восхищением выдохнул Глафий.
– Нет! Не таков я! Каков я на самом деле, не помнит никто. Кроме Неё… А ты, болтливый айл, слишком много ешь!
От правого глаза вырвался тонкий лучик и уперся в живот Глафия. Глафий не удержался от возмущения:
– Я? Я много ем? Да я… Меньше птички, меньше…
Череп расхохотался так, что закачались ближние ветви.
– Ну прости, айл, прости. Я пошутил, пошутил. Конечно же, ты не обжора. Ты таков от рождения. Ты могуч и славен. Будешь славен, будешь…
И, погасив луч, Вёльв продолжил спокойно:
– Я понимаю, зачем вы… Хотите разорвать сплетенную без вас паутину времён и пространств? Долго вы спали! В кружении времен не бывает сбоев. Нет сил, способных замедлить или ускорить вращение кругов. Кругов, сфер, дисков, вихрей…
