Так в Законе общества Справедливости и Равенства появилась статья «терроризм», означающая топтание апельсинов, провоцирование всеобщей гражданской войны, и обвинение Верховной в злоупотреблении властью. А всех барамук перед делёжкой регулярно хватали и обыскивали, не прячут ли кто в заду какое-то устройство, позволяющее произвести теракт. И барамуки говорили: «Правильно, пусть уж лучше обыскивают, чем терактам попускают – чем больше обыскивают, тем на спокойнее!», и покорно вставали в позу для обыска.
Тех же, кто говорил про Верховную нелестные вещи, обыскивали особенно тщательно под всеобщий смех, после чего публичная критика по поводу чего-либо в адрес Верховной значительно поубавилась. А через некоторое время жизни без сильной критики в адрес Верховной поубавилось и внутреннее недовольство в отношении неё многих участников общества. А теракты продолжали происходить регулярно один раз в несколько делёжек, и стоило только общественности начать забывать про них, как тут же происходил новый, и всё общество опять оказывалось взбудораженным.
Поскольку Умеющая Считать до Бесконечности никогда не ходила ни на какие делёжки, её не обыскивали. И единственное, что она делала, это регулярно спрашивала барамук, как же получается, что обыски не помогают предотвращать теракты? На барамуки озадаченно приумолкали на некоторое время, а потом отвечали, что всё, видимо, сложнее, чем она, думает. И однажды одна из барамук донесла об этих вопросах в Службу Демократической Безопасности, и прибыли специально обученные обезьяны проводить обыск, не прячет ли Умеющая Считать до Бесконечности в заду призывы к свержению Верховной. Не уважающая Закон Умеющая Считать до Бесконечности отказалась вставать в позу для обыска, и её снова стали бить. Жаждущие справедливости подпрыгивали и радостно кричали «А как она хотела – Закон для всех един! Будет знать!». Так демократическое общество Справедливости и Равенства научилось бороться с терроризмом самыми решительными мерами.
Поскольку в настоящем демократическом обществе каждому его участнику присуще иметь своё мнение, общество Справедливости и Равенства отличалось их разнообразием. Одни его участники смирились с тем, что никогда не получат обещанных пяти апельсинов; другие же наоборот, верили, что в этот раз обязательно всё получится. Особо популярным это ожидание стало после того, как Верховная справилась с воровством – ведь если с этим удалось справиться, то и с нехваткой при делении она наверняка должна что-нибудь придумать. Сторонники этой версии отстаивали свою позицию с жаром и воодушевлением, как и полагается всем верящим в лучшее.
Момент, когда все участники общества наконец получат по пять апельсинов сразу, назывался на языке верящих в него Победой Демократии. И чем дольше этого момента не наступало, тем сильнее они его ждали, и готовились, что рано или поздно он обязательно должен наступить.
Среди верящих в Победу Демократии была одна барамука, которая верила особо сильно. Каждый раз, ожидая очередного деления апельсинов, сильнее всех Верящая в Победу Демократии составляла планы, как и куда она потратит свои пять штук, и каждый раз, не получая их, она оказывалась в полном смятении. Залезши в очередной раз в долги и набравши кредитов в преддверии очередной делёжки, она хваталась руками за голову в отчаянии, не зная, как это отдавать. Потом с огромными перипетиями кое-как сведя концы с концами, она пускалась во все тяжкие снова, собираясь всё это отдать из следующей делёжки, где она всё же получит свои пять апельсинов, и снова всё оказывалось вопреки планам.
В понимании Верящей в Победу Демократии всё было просто: если каждый участник общества имеет право на пять апельсинов, значит, он должен их получить. А если этого не получалось, значит, тому была какая-то причина. И значит, надо разобраться и найти её. А если причина будет найдена и устранена, то и нет никаких причин ожидать, что в следующий раз всё снова не получится.
Причина обычно находилась в том, что находили какого-то вора, попавшегося на краже апельсина, и обвиняли его во всей недостаче. Вор оправдывался, что он украл всего один апельсин (или дольку или корку), и одни барамуки ему верили, а другие нет. Иногда вора били, и тогда он признавался, что украл всё, и верящая в Победу Демократии облегчённо вздыхала, ожидая, что раз вора обезвредили, бедствия должны прекратиться.
– Как же может теперь в это раз не получиться выдать всем по пять апельсинов, – рассуждала она, – если причина нехватки найдена и устранена?
