Бой был жёстким и бескомпромиссным. Не жалея сил, обезьяны лупили друг друга, кто во что горазд, кусали и щипали, валяя по земле и таская за волосы. На левом фланге враг теснил ряды общества Справедливости и Равенства, а на правом его доблестные бойцы уверенно напирали на его позиции. В центре сражения возникла огромная куча-мала из забравшихся друг на друга обезьян, в которой было трудно разобрать, где свои, а где чужие. Но все продолжали сражаться, не смотря ни на какие трудности. Никто не отступил и не сдался в плен. Сражались до тех пор, пока героически не падали под вражеским натиском, или пока, не опрокинув врага навзничь, взобравшись на него и молотя кулаками, сами не падали от усталости. Итогом сражения было огромное количество выбитых зубов, разбитых носов, и подбитых глаз. Много просыпавшихся из карманов трудом заработанных корок было порвано и втоптано в грязь, и не подлежало более восстановлению. Сколько именно, сосчитать так и не удалось. И никто даже не пытался этого сделать, ибо, во-первых, со чётом у многих были трудности, а во-вторых, само неподсчётное количество лучше всего символизировало необъятность потерь, которые понесло общество по вине проклятого врага. Так в истории Общества Справедливости и Равенства была написана новая страница, получившая название, как Первая Межобщественная Война.
В последствии в обществе Справедливости и Равенства возникло движение, участники которого утверждали, что истинной причиной всех апельсиновых бед является общество Активности и Порядочности, и что, если бы не его подлая политика, все бы давно уже жили бы припеваючи, получая каждый по пять апельсинов. И когда они собирались на кухнях, они рассуждали: «…а ведь у нас же Великое Общество! А ведь у нас же Великая история!», и с многозначительным видом добавляли: «И это надо понимать…».
Так общество Справедливости и Равенства стало Великим с Великой демократической историей. И Верховная, во времена которой это произошло, вошла в неё как та, благодаря которой это стало. А в понимании всех участников Великого общества появилось понятие «Свóйнина» (от слова свои), означающая свою родную демократию в противопоставление чужой и враждебной.
Потери в Первой Межобщественной Войне обоих обществ были столь существенны, что даже по прошествии долгого времени о них ещё продолжали вспоминать так, как будто это произошло совсем недавно. По поводу произошедшего ещё было сделано очень много официальных и неофициальных заявлений, написано много историй, и высказано много различных мнений. Было проведено много разбирательств, предъявлено много претензий, и проведено огромное количество споров, касаемо того, кому это было надо, почему без этого нельзя было обойтись, и кто виноват. И во всех этих вопросах так и не было найдено ответов, позволяющих прийти к единому общепризнаваемому выводу. Правда, весь этот объём вопросов занимал в основном лишь Умеющую Считать до Бесконечности; простых же барамук всецело занимал только один вопрос, к которому почти всегда сводились все кухонные разговоры, в которых барамуки вспоминали про войну: кто же всё-таки победил?
В вопросе, кто победил в войне, Верховная общества Активности и Порядочности бескомпромиссно заявляла, что победили они. За ними подхватывали её объяснятели с разделюками, и вся остальная масса барамук общества Активности и Порядочности кричала «Мы выиграли войну!». Однако Обществу Справедливости и Равенства было непонятно, с чего это должно считаться, что войну они проиграли, когда ещё не доказано, что враг в чём-то более преуспел.
Поскольку по неписанным демократическим традициям при дискуссии было принято искать оппонентов под стать себе, то, заявляя о своей победе, Верховная Общества Активности и Порядочности всегда смотрела только на Верховную Справедливости и Равенства, разделюки на разделюков, а барамуки этих обществ – друг на друга. Спор этот для некоторых стал важнее, чем разговор об апельсинах, потому, что, как они говорили, апельсины временны, а память – вечна, а как объясняла Умеющая Считать до Бесконечности, апельсинов то толком у них не было, а потому, строить самоуважение предпочтительнее было на таких духовных вещах, как память и принципы. Потому споры велись очень долго и упорно, и для каждой стороны было делом принципа доказать, что проиграла именно другая сторона.
Аргументы барамуками приводились самые разные, от придуманных самими, до услышанными от высших, которые они с энтузиазмом подхватывали и интерпретировали. Среди них были и простые утверждения вроде «фашисты/зомби/идиоты», и сложно построенные логические доводы по поводу статистики потерь зубов и прочих единиц здоровья, основанные на таких цифрах, которые даже не укладывались у них самих в головах.
