Да и в турах с Шубертом тоже были неожиданности. У Шуберта написано всего… около тысячи песен. Из них, по своему усмотрению, надо было выбрать 12 песен, которые я должен был предоставить в жюри. И на первом туре, когда уже стоишь на сцене, тебе из этого списка сообщают три песни, которые ты должен спеть. Подготовиться, настроиться заранее ты не можешь. Кроме того, концертмейстером был чужой человек, назначенный устроителями конкурса австриец. И еще был неожиданный и неприятный нюанс: в Москве, когда мы пели в классе, Гуго Ионатанович всегда называл песни по-немецки. Я так и привык, и уже знал, как по-немецки называется каждая песня. А на конкурсе песни, которые я должен спеть мне назвали на русском языке. Я был в полной прострации. Я не знал, не понимал, даже не мог себе представить, что это за песни. И спросить не у кого, пианист-то был австрийский. Что делать? Ну, думаю, заиграет пианист, и я по первым нотам постараюсь угадать. Так и получилось. Но нервов это, конечно, стоило много. Я спел все три тура, а потом еще надо четвертый, с современными композиторами. Пел я романсы современного композитора Кшенека. На конкурсе я получил вторую премию. Первую премию получил японский певец. Один из членов жюри сказал мне, что если бы я спел балладу «Кубок» Шуберта, которую спел японец, то первая премия была бы моя. Это очень длинная баллада, ее протяженность 25 минут непрерывного пения. Но трудность ее для меня была не в длительности пения, а в безумном количестве слов на немецком языке, которого я не знал. В классе я пел эту балладу, и она у меня хорошо получалась, но пел, глядя в ноты, подглядывая слова. Запомнить такое количество слов на чужом немецком языке было для меня практически невозможно. Или надо было готовиться за год до конкурса. И это еще сверх тех двенадцати песен, которых я тоже должен был петь на немецком языке. Ну, ничего, второе место тоже призовое. А самое главное, я обрел в своем репертуаре большое количество романсов Ф. Шуберта, которых в СССР слышали очень малое количество людей. Позднее в связи с конкурсом на фирме «Мелодия» я смог записать пластинку с романсами Шуберта. Потом я очень часто исполнял романсы Шуберта в своих сольных концертах. Пианист Алексей Наседкин получил Первую премию. Он играл великолепно. Я слышал его на Гала-концерте. После конкурса советское посольство решило нас – участников конкурса, свозить на экскурсию в город Зальцбург – на родину Моцарта. Нам сказали, что мы сможем посетить дом-музей Моцарта. Я много слышал о городе Зальцбурге, как о Мекке для всех музыкантов. От нашего посольства нам дали микроавтобус и сказали, что ехать надо 5 часов. Ну, ничего, мы молодые. Нам же это очень интересно. К сожалению, в микроавтобусе не хватило одного сидячего места, и именно мне. Я хотел сначала остаться, но мне предложили стул, обыкновенный канцелярский стул. Я подумал – дороги прекрасные, доеду и на стуле. Но я не представлял, какая это экзекуция. Это описать невозможно. Когда мы приехали, у меня болело все тело. Осмотрели мы музей Моцарта. Очень бедный музей, там почти нет экспонатов, только стены дома, где родился Моцарт. Мы все в один голос сказали, что из-за этого ехать 5 часов не стоило. Но мы не знали, что это еще не конец. Мы рассчитывали, что нам в Зальцбурге организуют ночлег. Но оказалось, что все мы очень наивные люди. Таким же наивным оказался и наш водитель, тоже предполагавший, что будет ночлег. Он долго возбужденным тоном переговаривался по телефону с кем-то из посольства, но результат был все равно один: надо возвращаться обратно (еще 5 часов) Когда мы вернулись, мы были счастливы, что, наконец, наши мучения закончились.
12 февраля 1968 года в Доме актера под рубрикой «Молодые артисты Большого театра» состоялся мой творческий вечер. Открывала вечер Ирина Константиновна Архипова. Я был первым из нашего театра, кто выступал под этой рубрикой в Доме актера. Вся программа состояла только из камерных произведений. Это были произведения Ф. Шуберта, Р. Штрауса, Римского-Корсакова, Рахманинова. В вышедшей вслед за концертом статье в газете «Советский артист» Н. Дугин писал: «
