— Нет, мне плевать на весь ваш народец, пока вы не мешаете. Но в последний год от вас стало слишком много хлопот. Если бы вы могли довольствовать малым, а не стараться отхватить кусок пожирнее, то мы вряд ли бы встретились ещё хоть когда-нибудь. Но, видимо, это против вашей природы. Кьерры не могут жить и не превращать в безжизненные пустоши всё вокруг себя.
— Таким, значит, ты видишь мой народ? — поджал бледные губы Шаграсс. — К твоему сведению, человек, мы…
— Замолчи, это уже абсолютно неважно, — грубо перебил его полукровка. — За последние две луны я уничтожил практически полсотни ульев твоих соплеменников. И останавливаться не собираюсь. Ты — причина, по которой Абиссалия рванулась на север. А я виновен в том, что в твоих руках оказалось сосредоточено так много сил. Пойми, я вынужден положить этому конец. Но не потому, что ненавижу тебя и других белокожих людоедов. Вернее, не только поэтому.
— Так это… это был ты⁈ — задохнулся Шаграсс. — Все те северные племена, что перестали присылать мне подношения…
— Нет больше никаких племён. На местах их ульев теперь зияют глубокие кратеры. И та же участь постигнет твой дом, — с убийственным равнодушием поведал полукровка.
Верховный отец прикрыл веки, пытаясь переварить услышанное. Он ещё в прошлую встречу понял, что этот человек грозный противник. Таких как он другие люди называют доминантами из-за необычайно развитых магических способностей. Однако абиссалиец и помыслить не мог, что они
— Ответь мне, кьерр, каково это умереть, не оставив после себя ничего? — негромко осведомился чужак в стальной маске.
— А твоё какое дело⁈ — огрызнулся альбинос. — Хочешь поиздеваться надо мной напоследок⁈
— Вообще-то наоборот, — невозмутимо пожал плечами полукровка. — Я хочу предложить тебе утешение. Сберечь хотя бы часть того, что ты достиг. Твои знания, твоё искусство. А быть может и кого-то из твоих детей.
— Я не верю! Зачем тебе делать подобное⁈
— Ради Насшафы, Шаграсс, — последовал ответ, который надолго выбил почву из-под Верховного отца.
— Она… она жива? — сипло спросил кьерр, облизав пересохшие губы.
— Да.
— Не верю! Я не вер-рю!!! — зарычал абиссалиец.
— Мне плевать, — хмыкнул чужак. — Ты уже практически мертвец, и твоё слово мало что значит. Единственная привилегия, доступная тебе — это решить, оставишь ли ты после себя хоть какое-нибудь наследие или бесславно сгинешь.
Шаграсс примолк и учащённо задышал. Он потерял слишком много крови. Дыхание Великой Тени Шарр’Ссхай уже касается его кожи. Верховный отец должен отринуть сомнения и озвучить свой вердикт. Это так унизительно, но проклятый полукровка загнал его в ловушку. Нет большего бесчестья и позора, нежели передать священные знания в руки кого-то постороннего. Но участь кануть в небытие, не оставив после себя ничего — пугала гораздо больше…
Наше возвращение в Арнфальд состоялось незаметно и буднично. Просто тринадцать исхудавших и покрытых пылью путников вошли в ворота в глубоких сумерках. Никаких тебе фанфар, торжественной встречи и дорожки из полевых цветов. Хоть нами и был свершён великий подвиг, но на то мы и Безликие, чтобы действовать из тени. Возможно, когда-нибудь о нашем легендарном деянии и узнают люди. Ведь рано или поздно вести из Скальвира доползут до южных земель Старого континента. А по прошествии года или двух, многие детали уже позабудутся. И тогда, надеюсь, никто не спросит, как мы успели всего за две луны посетить Ронхейм и вернуться обратно.
Распустив остальных членов отряда отдыхать, мы с Насшафой двинулись к дому. Прибыли далеко за полночь, когда уже спали все, включая челядь. Абиссалийка сразу же растворилась во тьме, отправившись куда-то по своим делам, будто своевольная кошка. А я решил сперва посетить купальни, прежде чем идти в спальню. Там-то я и наткнулся на припозднившихся служанок, устроивших масштабную стирку.
— Экселенс, вы вернулись! — счастливо заверещала одна из них.
— Да тихо ты, дурёха, весь дом разбудишь! — рассерженно шикнул я.
Но поздно. Этот крик положил начало цепной реакции, которая вдребезги разбила мирный сон поместья. Откуда ни возьмись, прибежали крепкие мужички, за один присест уволокшие бадьи с отмокающими простынями. Загремели тазы и купели. С кухни потянулись сводящие с ума ароматы сдобы и томлёных грибов. Тут уж и мой живот, уставший от опостылевшей вяленой конины, утробно заурчал, требуя компенсации за перенесённую вынужденную диету.
