Его возвращение произвело переполох среди женской части населения крепости и поселка. Сразу же нашлось множество желающих пожалеть и утешить потерявшего близких красавца и уже прославленного подвигами героя. А по слухам ещё и полубога, недаром везде с пардусом ходит.
В первый же вечер, бросив игривый взгляд, парня заманила к себе молодая вдова, на десяток зим его старше. Всю ночь Радж молча и зло терзал её мясистое тело железными пальцами. Женщина, поначалу счастливо охая, под конец начала отбиваться, но тщетно. Поутру провожая парня, хмуро заявила.
— Не приходи сюда больше.
Тот, мгновенно ухватив за шею, оставляя синяки на нежной коже, притянул её разом побледневшее лицо, пристально глянул в глаза. Потом, отпустив грузно осевшую бабу, пошел прочь.
Оставшиеся до похода дни за компанию с ходоком Пирвой пользовал бесправных дворовых девок. Вместе и упражнялись во владении оружием. После очередного поединка на палках, когда обломок деревяшки отлетел, покарябав лоб Пирвы, тот с усмешкой заявил.
— Ох и лют же ты Радж! Что в бою, что и в любви, говорят. По тебе многие девки сохнут, глаза выплакивая, да боятся, что до смерти залюбишь.
Светловолосый боец равнодушно пожал плечами, молчаливостью он всё больше походил на отца.
Положив руки на заостренные бревна частокола, Магх в одиночестве мрачно стоял на стене, глядя в зеленеющую даль; несмотря на радостное буйство природы, думы его были не веселы. Над рекою клубились птичьи стаи, воздух наполнился гоготом летевших лебедей, журавлиным стрекотом и курлыканьем. По ночам оглушительно орали лягушки, всякая тварь звонко славила жизнь.
Близился день весеннего равноденствия — праздник начала весны, роста и процветания. Тогда из домов и хижин простой люд начнет выносить и выметать ненужный хлам, сжигая его на очистительном огне, семь раз на удачу прыгают мужики через костер; бабы мелят оставшееся зерно и пекут из муки круглые блины — подобие солнца. Оставят угощения и для «фраваши» — духам усопших предков. Станут приглядывать, кто раньше из пичуг прилетит — жаворонки к теплу, или зяблики к холодам.
Воины же созываются в тот день на весенний сбор, в доспехах и с оружием. Все двенадцать родов решают там у сакральных менгиров вопросы войны и мира. Давненько уже не собирались, всё решал совет племени, но в этот год нового священного царя выбирать будут. И были у Магха подозрения, что речи там не только о выборе вождя пойдут. Доходили слухи, что его род хотят с земли согнать.
Выбор простой — драться или уходить. Артаваны крепко людей настропалили, против всего племени одному роду не устоять — порубят на куски. Украдкой приезжали другие ратэштары, обещали, что коли участники того боя добром уйдут, семьи не тронут.
Похоже дорога только одна — на юго-восток, через горные перевалы и пустыню, ходили слухи, что и за ней люди живут, да и драгоценный шелк оттуда привозят.
Опираясь на родовой топор-молот из шлифованного нефрита, Магх нахмурившись, наблюдал за приближающейся процессией представителей других родов. В головке шагала нарядно одетая знать племени — на солнце ярко светилась позолота, многие в доспехах, хорошо, что без щитов и копий. Дальше рябили коричнево-рыжие, выцветшие на солнце, кафтаны простых общинников. Подойдя к стоящим боевым клином ратэштарам рода Льва, толпа сгрудилась, сомкнувшись плотней, многоголосо зашумела, кто-то теснясь, пробовал пробиться поближе.
Размашистым шагом вперед вышел приземистый лысый артаван, знакомый по поединку брата — Ачария Джимата.
Набатом загудел его звучный голос.
— Ваш род проклят и ему не место на нашей земле!
Ненависть свела скулы Магха, поперек побагровевшего лба вздулась вена, гневно сдвинулись брови. Если бы эти слова сказал глава рода Вепря, он убил бы его на месте, но тот молча стоял с двумя старшими сыновьями, угрюмо посверкивая льдистыми глазами из под тяжелых надбровных дуг. Знали, свиньи, кого впереди себя послать.
Из задних рядов суетливо выскочил ледащий мужичонка, сорвав с всклокоченной головы, бросил оземь драный колпак. Задышливо выкрикнул в истерике.
— Хотите гнев бога всему народу принести?!
Толпа надвинулась, охватывая, грозно загудела, злобно засверкали глаза, в задних рядах над головами замахали кулаки, пока без кинжалов.
Жрец мрачно добавил.
— Коли не уйдете или вернетесь, не только вас, но и ваши семьи тогда смерть ждет верная, лютая.
Заметив, что какое-то облегчение от душевных мук ему дает бег, Радж много времени теперь проводил, совершая долгие гонки по зеленеющей степи, снова в сопровождении жеребцов и гепарда, оставляя колесницу в крепости. Поначалу-то отвел Арушу с Хеманом в табун, но вдоволь подравшись с косячными жеребцами и натешившись с кобылицами, через пару седмиц они удрали из-под надзора табунщиков и вернулись к хозяину.