Поединок продолжался не долго, вскоре с хрустом раскрошив зубы, окровавленный наконечник данды вышел у Адора из затылка. Провернув шест, Радж с усилием вырвал его из страшной раны, отбросив повалившееся на него тело ногой.
Тяжело откашлявшись, остался стоять, опираясь на боевой шест, спокойно и с презрением глядя на врагов с луками, равнодушно ожидая неминуемой смерти. Из запавших глаз недобрым огнем горели казавшиеся черными глаза.
Яр, тряхнул поводьями, подъехал ближе, сошел с повозки. Глядя в глаза беглецу, негромко сказал.
— Бой был честным, ты свободен. Но время позднее, раздели с нами трапезу и ночлег, сваяши.
Стоящий неподвижно на колеснице Волк, неодобрительно качал головой, наблюдая за младшим сыном Жеребху: «Глупый мальчишка, верящий в благородство. Этого зверя нужно убивать, он и сейчас уже очень опасен, а станет ещё страшней».
Но Махим наказал ему не вмешиваться в решение сына, если только это не подвергнет опасности его жизнь.
Весь долгий путь до границы Яр с Раджем проделали на одной колеснице по уже оттаивающей, грязной дороге, сначала дичившийся чужака гепард, теперь всё чаще составлял им компанию. Сзади следовала повозка Волка и жеребцы с наполовину опустевшими вьюками.
На попытку отправить его обратно в город, воин отрицательно покачал головой.
— Я отвечаю за твою безопасность и у меня нет веры к этому человеку.
Весна потихоньку вступала в свои права, но погода была переменчива, зима нехотя огрызалась снеговой мокретью, прихватывая по утрам ледком лужи и влажную землю. Тусклый сырой туман как будто впитывал в себя унылую серость тающего снега, днем из надвинувшейся хмари сыпал холодный дождь.
На коротких стоянках, разминая ноги и справляя нужду, Радж разглядывал среди переплетения корней и влажной прели прошлогодней листвы свежую зелень тонких травинок и начинающее шевеление мурашей. По пятнистым стволам берез сочился сок, но в этот год весеннее обновление не радовало оледеневшее сердце парня.
С небесной выси раздался свистящий писк, оба седока и гепард подняли головы.
Раскинув огромные крылья, над ними кружил беркут — молодой, судя по белым пятнам на них и таким же отметинам на хвосте. Умело парил, не тратя силы на взмах крыльев, лишь легкий трепет пробегал по перьям. В это время у орлов начинаются брачные игры, вызывая на бой, стремительно пикируют они с клекотом на соперника.
Юноша вспомнил, как Учитель в одном из давних походов показывал им с побратимом огромное гнездо беркута на развилке сосны, её узловатые корни были облиты белым помётом и усыпаны горкой старых костей, в основном сусликов. Между его толстыми сучьями суетились гнездившиеся там же воробьи, величавые орлы не обращали на них внимания, от подножья дерева к ближнему муравейнику тянулась цепочка насекомых с крошками объедков. «Так и вблизи усадьбы ратэштара находят защиту зависимые люди» — сказал тогда Девдас.
Радж всю дорогу молчал, но не пытался сбежать от опеки. Чаще всего путники ночевали в редких селениях, хорошенько прогревшись в бане одного из них, юноша пошел на поправку. Когда пришла пора расставаться, церемонно поклонился сыну Жеребху, тот также молча ответил на поклон.
Самад лежал на мокрых от пота шкурах, разглядывая в свете треножника тело любовницы, без стеснения позволявшей собой любоваться. «Не то, что моя плакса-жена». Добившись своего, он довольно быстро охладел к ней, оставив беременной в пури.
— Ты красивая, Дайя. Поедешь со мной на юг?
Та, потянувшись, как кошка, заелозила тяжелой грудью ему по животу, слизнула острым язычком капли пота с мощной груди, слегка прикусив сосок. Самад вновь почувствовал прилив крови в низу живота.
Тяжелый полог рывком отодвинули в сторону. «Кто посмел!?» мелькнула мысль, рука одновременно уже хватала кинжал у ложа. Дайя, взвизгнув, спряталась у него за спиной.
Хохотнув, с чашей вина, в комнату ввалился пьяный Камран.
— Выходи, есть интересные вести.
Выслушав новости о Радже, Самад мрачно подумал.
«Ну что ж, однажды я его уже убил, убью и ещё раз».
Магх с удивлением разглядывал резко повзрослевшего племянника, теперь больше похожего не на мать, а на его брата в юности. Правда выглядел тот не важно — лицо ещё больше осунулось, глаза запали, голос был тускл, да и взгляд какой то отгорелый. От расспросов подошедшего Пирвы отмалчивался, когда тот также умолк, обидевшись, Радж кривя губы в болезненной гримасе, вымученно улыбнулся, похлопав парня по плечу: «Мол, не сердись, брат».
После того, как юноши проходили Посвящение им обычно сразу же подыскивали невест и женили. Юность пролетит быстро — как цветение степи, успей бросить семя, прежде чем смерть найдет тебя. Бояться её не надо — лучше погибнуть во цвете, не дожидаясь прихода жалкой старости. Но к Раджу и Пирве это не относилось, по слухам их род собирались согнать с земли. Парень был этому даже рад, не изгнанию конечно, а тому, что не напрягают с женитьбой.