Большинство металла увозили на продажу, но часть мастера обрабатывали на месте, кроме оружия и инструментов отливали и украшения для местных красавиц — жён и дочерей лесовиков-охотников.
С голода тут никто не умирал, за металлы щедро расплачивались зерном и скотом, да и не только ими. Иногда приводили редкий двуногий товар — жертв межплеменных стычек пленников — подростков, их охотно покупали, рабочих рук и женщин не хватало. Промысловики из замиренных родов в обмен на изделия из звенящей бронзы и красной меди приносили пушнину, шкуры, кожи, ровдугу — мягкую, хорошо выделанную лосинную или оленью замшу, искусные поделки и украшения из кости. В огромных туесах таскали орехи, бруснику и клюкву. Радж опять с удовольствием пил молоко, Уолко же с него прошиб понос. Бывший Рыба, по-прежнему предпочитал больше молчать, в посёлке его многие считали немым. Живший в окружении светловолосых людей, теперь он с интересом приглядывался к так похожим на него, черноволосым и узкоглазым обитательницам острога.
Но даром друзья хлеб не ели, поначалу дробили руду каменными пестами в ступах до размера гороха, лазали в шахты и даже пробовали добывать её в тесных щелях забоев, освещенных смолистыми факелами — ломали породу, тыкая тонкими концами каменных колотушек. Не понравилось, Радж с содроганием вспоминал похожие на склепы штреки. На счастье их быстро перевели на заготовку угля в лесную ватагу углежогов. Сначала вместе с остальными работниками готовили площадку в назначенном старшими месте — снимали дёрн, махая мотыгами из лосиного рога, выдирали корни и трамбовали землю. Потом плели щиты из веток, таскали чурки и обрезь, стараясь плотнее набить вертикальные кладки дров, укладывая самые сучковатые и смолистые поленья в середину. Под присмотром старшины углежогов Ашвата и его помощника суетливого Шишки покрывали кладки сплетенными щитами, обкладывали дерном, деревянными лопатами забрасывали землей.
— Эй, косорукие, много не наваливайте, продух оставляйте! — кричал Шишка.
Сложили восемь куч окружностью в шестнадцать — двадцать локтей и высотой в пять-шесть. Огонь разжигали на рассвете, легкий Шишка эту честь никому не уступал, забирался наверх и через специально оставленную щель забрасывал горящие угли, стараясь, чтобы они провалились до низа.
Когда огонь разгорался, отверстие заваливали.
Первые сутки отжига — самые опасные, образующаяся, от пышущих жаром груды рдеющих углей при закрытом тлении гремучая смесь газов может рвануть в любой момент. Загнанного в ловушку огненного змея нельзя выпускать наружу, но и позволить умереть, не сделав работу тоже. Поэтому старшие ходили от кучи к куче, показывая, куда ткнуть дрыном, чтобы запустить воздух, когда же огненный змей высовывал голову, его загоняли внутрь, присыпая землей. Обжиг длился до двух седмиц, да ещё разломка седмицу, поэтому мальчишек с собаками отпускали побродить по округе с дозором, чтобы незаметно не подобрались лесовики.
Заодно и поохотиться, хотя дичь распугали шумом и запахом дыма. Под вечер они возвращались, иногда притаскивая пару зайцев или тетерку.
Обжиг работа непрерывная и опасная, ползая по высоким кучам можно и в огненную печь провалится. Старшие разделили людей и спали сменами по очереди.
— Куда лезешь, орясина! — в ночи слышался зычный голос Шишки — Яйца свои поджарить торопишься?
К концу работы мужики измучились и еле ходили; чумазые, в горелой одежде, пропахшие дымом, они больше напоминали злых духов, чем людей.
Но всё когда то заканчивается, «Анта!» скомандовал Ашвата. Теперь нужно было только дождаться, пока кучи остынут, разобрать их и погрузить уголь в корзины. Обычно его получалось четвёртая часть от кладки.
Обоз, с телегами гружеными мешками с зерном вернулся уже поздней осенью, мальчишкам передали зимние вещи и привет от Девдаса. Теперь, с помощью дополнительных повозок, весь уголь быстро перевезли на склады. Помогавшие в погрузке друзья вернулись в острог вместе с углежогами, такими же, как они, чумазыми. Мужики мылись в бане на береговой террасе, куда не доходил паводок, плескали на каменку разведённый сосновый дёготь, шипящие раскалённые камни обдавали ароматом хвои. Окутанные паром, голыми выбегали наружу, стараясь при этом не измазаться сажей, покрывавшей толстым слоем стены и низкий потолок этой халупы. С хохотом прыгали в реку с настила из горбылей, поверх вбитых свай пристани, с привязанными лодками торговцев.
Потом несколько седмиц отдыхали от тяжелой работы — пили пиво, отъедались, валяли девок. Мальчишкам эти радости по молодости лет были не доступны, хотя в баню, конечно, сходили, с наслаждением смывая грязь непривычной для них горячей водой.