— Да, — подтвердила Эрна. И предупредила: — За нас замолвили слово очень серьезные люди, поэтому FN23 первыми к нам не полезут, но постарайся держать себя в руках и не реагировать на то, что увидишь.
— А что я увижу?
— Не знаю, Орк, но ангары экранированы, и внутри нас может ждать все, что угодно.
— Что угодно? — переспросил Бен.
— Да.
— И мы не должны реагировать?
— Никакой агрессии, — очень твердо ответила девушка. — Мы только наблюдаем.
— Тогда зачем мы здесь?
— Увидеть то, что здесь происходит.
— Зачем?
Эрна остановилась, повернулась, посмотрела Бенджамину в глаза и очень четко и абсолютно серьезно произнесла:
— Мы должны увидеть происходящее здесь на тот случай, если вдруг захотим остановиться.
— Что может помешать нам передумать? — недоверчиво прищурился Орк.
— Ты слишком много говоришь, — отрезала девушка, и бывший полковник заткнулся.
Внутри обширный ангар оказался разделен на пять секторов. Первый, самый большой, занимающий две трети помещения, служил аукционным залом с грубо сколоченным подиумом, украденной в соседней школе кафедрой и рядами разномастных кресел для уважаемых гостей. Как нетрудно догадаться — для владельцев стоящих снаружи автомобилей.
Четыре других сектора находились в противоположном конце ангара и представляли собой загоны, которые пополнялись через грузовые ворота.
— Они что, вообще перестали бояться? — очень тихо спросил Орк, разглядывая дальние сектора.
— Да, — коротко ответила Мегера.
— Но ведь принят пакет "законов suMpa", по которому полиция, Национальная гвардия и GS получили колоссальные полномочия.
— Полиция защищает то, что может защитить. И не рискует соваться туда, где можно встретить ожесточенное сопротивление.
— А как же армия? GS? Национальная гвардия?
— Рано или поздно они наверняка сумеют навести порядок, но пока будет так, как ты видишь.
Будет рынок рабов.
Четыре дальних сектора предназначались для детей и подростков. Их заводили через ворота, распределяли по загонам, а затем, поодиночке или группами, демонстрировали покупателям. Некоторых раздевали догола, некоторые избегали этого унижения, но заканчивалось все одинаково: переходом из рук в руки золотых монет — другую валюту FN23 не признавали, — и боевики разводили "товар" по фургонам. Если "товар" начинал плакать, его избивали.
— Как такое возможно?
— Мир сошел с ума.
— Этих не нужно было сводить, — медленно произнес Бен, с ненавистью разглядывая покупателей. — Они уже сумасшедшие.
— Нет, — едва слышно поправила мужчину Эрна. — Они пребывают в здравом уме и твердой памяти, просто они — звери, которые сорвались с привязи.
На подиум вытолкнули двух рыдающих белокурых девочек лет двенадцати, не больше.
— Сестры-близняшки, — объявил аукционер. — Выращены на прекрасной ферме в Кентукки, отличаются отменным здоровьем и веселым нравом.
Зал оживился.
— Согласно принятому пакету законов, детей олдбагов нужно изымать из семей и содержать в приютах до тех пор, пока им не подыщут новую семью, — рассказала Мегера. — В приютах, как ты понимаешь, сейчас творится полный бардак, многие дети убегают, других забирают бандиты, в общем… Ты все видишь.
— Их чипы легко отследить.
— Для этого кто-то должен обеспокоиться поиском исчезнувших детей, — криво улыбнулась Эрна. — К тому же бандиты предусмотрительны: перевозят "товар" в экранированных фургонах, при необходимости надевают на них "глухари", а этот ангар…
— Надежно защищен от сканирования, — закончил Орк. — Я помню.
— И отсюда у детей одна дорога: в outG…
— Где их никто никогда не найдет, — вновь закончил за девушку Бен.
— Да.
Близняшки достались жирному афробруклинцу, облизнувшемуся, когда аукционер объявил его победителем, и Орк попросил:
— Уведи меня отсюда.
В этот момент он пожалел, что приехал в логово FN23, что увидел все это, будучи не в силах помочь, почувствовал нарастающее бешенство, понял, что вот-вот потеряет над собой контроль и больше не может оставаться в ангаре.
— Пойдем.
Они покинули бандитскую территорию, сели в вызванное Эрной роботакси, и лишь тогда Бенджамин выругался: громко, грязно и без стеснения. Выругался, выпуская пар. Проклиная не только работорговцев, но и себя — за то, что ничего не сделал. Сбрасывая напряжение, но не ярость.
А выругавшись — замолчал и отвернулся к окну, и сидел тихо, лишь изредка крепко, до боли, сжимая кулаки. Но Мегере не нужно было гадать, о чем думает разъяренный мужчина, — она слишком хорошо его знала. И знала, не догадывалась, а именно знала, что он хочет сделать с бандитами. Поэтому она нежно прикоснулась к плечу Орсона и попросила:
— Не надо.
— Глупо и нелепо говорить о том, что я смогу в одиночку что-то сделать, — не отворачиваясь от окна, ответил Орк. — Их много, я один, в таких обстоятельствах на успех может рассчитывать только идиот или герой блокбастера.
— Хорошо, что ты это понимаешь, — в тон ему произнесла Эрна.
— Я прекрасно понимаю, что не справлюсь один, — подтвердил Орсон. — Мне нужен оператор.
