Город успокоился и стал таким же красивым, как до Вспышки и даже до Вспышек: и до Первой, и до Алой. Стал чистеньким, аккуратным, очень уютным. Стал деловым, чванливым и ярким. Стал тем Нью-Йорком, который воспевали поэты, Яблоком, в которое стремятся люди со всего мира.
Чтобы забраться в него и стать похожим на счастливого червя.
Нью-Йорк стал большой рождественской открыткой, несмотря на то, что до декабря оставалось несколько месяцев: прекрасные дома, блестящие автомобили, в основном дорогие, улыбающиеся или погруженные в себя люди. Красивые люди, на чьих лицах нет ни тени хмурости или уныния, на чьих прекрасных телах изящно смотрятся дорогие и красивые одежды. Или прикольные "обложки", вызывающие у красивых окружающих людей добрые улыбки: гномы, эльфы, мультяшные красавицы, супергерои…
Нью-Йорк снова стал столицей мира. Нового мира, которому важно выглядеть, а не быть.
И Орк смотрел на город отчужденно.
Не видя смысла в ложной красоте.
И не стал прогуливаться, как обязательно делал раньше, до того, как узнал, насколько сильно влияют на облик города трудолюбивые наноботы. Не стал прогуливаться, потому что открытки можно посмотреть, сидя в удобном кресле.
Бен прилетел в JFK поздно вечером и сразу отправился в бар "The Press Lounge", в заведение, которое несколько дней назад было выкуплено у хозяев и с тех пор закрыто для посетителей; на крышу, с которой открывался превосходный вид на город и на которую новые хозяева выставили рояль. Чтобы в тихий час заката наигрывать бессмертную "New York, New York", наблюдая за тем, как над высоченными домами одна за другой появляются прекрасные звезды…
— Слишком красивое небо, — негромко произнес Орк. — Неужели его тоже обрабатывают наноботами?
— Не думаю, что все настолько плохо, — отозвалась Мегера, замедляя темп, но продолжая наигрывать мелодию.
— Почему нет?
— Должно же в этом чертовом мире остаться хоть что-то настоящее.
— Других вариантов, кроме неба, нет?
— Предложи, — почти равнодушно сказала девушка.
Она избегала смотреть Орку в глаза. И вообще: избегала смотреть на него, сосредоточившись на клавишах. Хотя было понятно, что "New York, New York" Эрна способна сыграть с закрытыми глазами.
— Чувства, — со спокойствием, которого в действительности не испытывал, ответил Орк. — Чувства нельзя обработать наноботами и скрыть под "обложкой".
— Люди справляются, — обронила Мегера.
И впервые сфальшивила. Правда, мгновенно поправилась, продолжила наигрывать мелодию, но сбилась. Сбилась, когда Орк заговорил о чувствах, обвинив ее…
— Он сказал, что ты сам обо всем догадался, — сменила тему девушка. — Он сказал, ты сам понял, что я тебя обманываю.
— Да, — коротко подтвердил Бен.
— Как?
— Нашел стихотворение, которое ты декламировала в Риме, и прочитал до конца.
— Я не верю, что ты обо всем догадался, лишь прочитав стихотворение. — Эрна выдержала короткую паузу. — Говори правду.
— Я всегда говорил тебе правду.
— И перестань вести себя, как ребенок.
Бен тихо выдохнул, покрутил головой, словно удивляясь собственной выдержке, и спокойным голосом продолжил:
— Ты прятала лицо под "обложками" до тех пор, пока не установила мне "GeniusM", меняла цвет глаз и волос, называла себя разными именами, но если ты надеялась, что я не пойму, что сплю с одной женщиной, ты, получается, считала меня полным имбецилом.
— Спасибо, Орк, — мягко улыбнулась девушка. — Мне приятно слышать эти слова, я рада, что не сумела тебя обмануть. И прости: я должна была притвориться Беатрис, чтобы подготовить тебя к появлению Мегеры.
— Когда ты явилась в первый раз, тебя звали Келли.
Эрна вздрогнула, прекратила играть, но по-прежнему смотрела на клавиши. Через секунду спросила:
— Ты и об этом догадался?
