— Внезапно поменялись планы, Ваша честь. Выйдя из зала, я неожиданно увидел в клетке это несчастное создание… — Каплан дернул Эрну за руку, и она тяжело вздохнула. — …и не смог пройти мимо. Только представьте, Ваша честь, что этому юному и такому милому ребенку наша безжалостная система подсунула бесплатного мужчину.
— Отвратительно, — с улыбкой согласилась Малик.
Выданная в тюрьме маска скрывала нижнюю часть лица Эрны, однако было видно, что девушка весьма красива, и Аджамбо машинально поправила волосы.
— Протестую, — подал голос заместитель прокурора Фернандес. — Гендерная принадлежность бесплатного защитника не имеет отношения к делу.
— Принимается, — кивнула судья. — Морган?
— Согласен с вашим решением, Ваша честь.
— Если никто не против, я предлагаю перейти к рассмотрению дела, — проскрипел Фернандес, которому предстояло сидеть в зале заседаний до вечера.
— В чем тебя обвиняют, милое дитя? — обратилась к Эрне Аджамбо.
— Карантинный арест, Ваша честь, — по пути в зал Каплан велел вести себя максимально скованно, поскольку судье Малик нравились скромные и робкие девушки, и Эрна старалась изо всех сил. — Я возвращалась из Европы…
— Что ты делала в столь ужасном месте? Что там вообще делать приличной девушке?
— Я работала волонтером у "Врачей без границ".
— Ты врач?
— Нам нужны специалисты в разных областях, — всхлипнув, ответила девушка. — Я работала сиделкой и помогала в решении хозяйственных вопросов.
— Какое благородное занятие.
— А теперь решила вернуться домой, чтобы продолжить обучение.
— Прекрасно.
— Спасибо, Ваша честь.
— Почему же тебя не отпустили сразу?
— Мне это неизвестно, Ваша честь.
— Стандартный набор подозрений, — сообщил заместитель прокурора.
— В чем вы подозреваете эту милую и благородную девчушку? — изумился Каплан.
Эрна снова всхлипнула.
— Фернандес?
— Арест производил не я, Ваша честь, — напомнил заместитель прокурора.
— Хочу сказать, что, побывав в Европе, я осознала, что угрозы, от которых нас защищают доблестные сотрудники специальных служб, действительно существуют, — подала голос Эрна. Морган довольно кивнул и провел ладонями по юбке. — Я видела ужас, который творится в Европе, и не хочу, чтобы нечто подобное проникло в мою страну. У меня нет никаких претензий ни к Иммиграционной службе, ни к тюрьме Портового управления, я просто… — Эрна вытерла выступившие на глазах слезы. — Я просто хочу домой.
— Я хорошо тебя понимаю, милая, — судья перевела взгляд на обвинителя. — Есть что добавить?
— Допрос мисс Феллер прошла удовлетворительно, — неохотно протянул заместитель прокурора. — Но нужно отметить, что ИИ безопасности и правосудия не очень доволен результатом полиграфа…
— Фернандес, я даже отсюда вижу, что эти мелкие всплески не стоят и выеденного яйца, — громко произнес Морган. — Почему ты хочешь вернуть девочку в тюрьму порта?
— Отстань, Каплан, ничего я не хочу, — отмахнулся заместитель прокурора. Он изредка расслаблялся на вечеринках Зуботычины и после ее отстранения нервно реагировал на все упоминания тюрьмы Портового управления.
— Морган, не горячись, — попросила Малик.
— Прошу прощения, Ваша честь.
— Заместитель прокурора?
— Обвинение удовлетворено результатами проверки, Ваша честь.
— В таком случае, мисс Феллер освобождена в зале суда!
И стук судейского молотка показался Эрне божественной музыкой.
Однако в тюрьму пришлось вернуться. На отдельном, специально для "счастливчиков", автобусе; неудачников, получивших сроки или продление карантинного ареста, оставили дожидаться вечернего рейса. Раньше маршалы возвращали заключенных скопом, со смехом наблюдая за драками, обязательно вспыхивающими между освобожденными и теми, кому не повезло, но после двух смертельных случаев "развлечение" запретили, поэтому Эрна и Карифа вернулись в тюрьму без приключений и в хорошем настроении. Которое стало еще лучше, когда им сообщили, что Зуботычина уехала обедать — встречаться с главной надзирательницей девушкам не хотелось даже сейчас, хотя формально они уже перестали быть заключенными. Они получили коробки с вещами и тут же, в "зоне освобождения", переоделись, с радостью вернув государству оранжевые комбинезоны и нижнее белье.
— А ты еще красивее, чем казалась, — негромко произнесла Карифа лаская взглядом без стеснения обнажившуюся девушку. — Оранжевое тебе не идет.
— Оранжевое никому не идет, — ответила Феллер, снимая и бросая на пол неудобный государственный лифчик. — Поганый цвет.
И улыбнулась, потому что ей нравилось слышать комплименты.
