— И много проблем ты решил мирно? — подняла брови Мегера. И тут же продолжила: — Не отвечай, мы оба знаем, что ни одной. Потому что если у тебя возникает проблема, ты звонишь по номеру, который он тебе дал, и человек, которому он поручил за тобой приглядывать, решает твою проблему. А ты стараешься не думать о том, как все происходит в действительности, хотя догадываешься, что без переломанных ног не обходится.
— Я могу и обидеться, — пробурчал мастер.
— Я не хотела тебя обижать, — мягко произнесла девушка, она взяла со стола пинг правой руки и стала медленно складывать ее пальцы. — Если бы ты умел решать проблемы, то наверняка не умел бы делать то, за что мы тебя ценим.
— Каждый хорош на своем месте.
— Именно.
— Но я все равно считаю, что нельзя затевать бойню из-за этого закона, — Освальд кивнул на коммуникатор, которому снова отключил звук. Впрочем, репортаж сменился рекламой новейшего многофункционального пинга, которая никого из собеседников не интересовала.
— То есть воевать можно, но не за это, теперь я правильно тебя поняла?
— Да.
— Тогда скажи, ради чего стоит воевать? — повторила вопрос Мегера, продолжая забавляться с пингом.
На этот раз Гарибальди подготовился и ответил почти сразу:
— Сражение оправдано только в том случае, если нужно защитить свою жизнь.
— Только свою? — уточнила девушка.
— И своих… близких.
— То есть, увидев, что уличный грабитель готовится убить незнакомого человека, нужно пройти мимо?
— Хорошо, просто: защищая жизнь, потому что любая жизнь бесценна, — сдался пинг-мастер. — Теперь довольна?
— Я довольна тем, что ты признал принципиальную возможность сражения, — не стала скрывать Эрна.
— А поскольку сенатор Томази не собирается никого убивать…
— Сенатор Томази собирается отнять у пингеров свободу, — кротко заметила Мегера. — Ценность свободы равна ценности жизни?
— Их можно сравнивать?
— Вне всяких сомнений.
— Не понимаю, — растерялся Гарибальди.
— Это же элементарно, Освальд, — Эрна позволила себе едва заметную улыбку. — Человек несвободный не имеет возможности распоряжаться собой. Его жизнь полностью зависит от правил, установленных кем-то другим, а значит, ценность его жизни определяется кем-то другим. И она может оказаться низкой, например равной стоимости органов, которые можно продать.
— Свобода увеличивает стоимость жизни? — криво усмехнулся мастер, наблюдая за тем, как Эрна забавляется с пингом.
— Только свобода делает жизнь бесценной, — убежденно ответила девушка и показала Гарибальди сжатую в кулак руку. Не настоящую, но очень крепкую. Затем сдвинула в сторону инструменты и положила пинг на стол справа от себя.
— Но…
Однако Мегера еще не закончила.
— Продолжим. Мы уже поняли, что ты стал бы драться, окажись твоя жизнь в опасности, но стал бы ты сражаться за свободу?
На этот раз Освальд молчал гораздо дольше, напряженно размышляя над словами Эрны, а затем неопределенно пожал плечами:
— Ты меня подловила.
— Никто не находится с ответом, потому что никто не знает, что такое свобода.
— Неужели?
— Тогда ответь.
— Э-э… — Пинг-мастер откинулся на спинку кресла, вновь замолчал — и вновь надолго, — буравя девушку взглядом, после чего предположил: — Возможность делать то, что хочется?
— А если кому-то не понравится то, что хочется тебе?
— Да, да, я помню: "Свобода заканчивается там, где начинается свобода другого". Ты подловила меня сильнее, чем я ожидал.
— Нет.
— Нет?
— В действительности, этот вопрос всех ставит в тупик, — вздохнула Мегера. — Все знают, что есть свобода, но никто не в состоянии дать ей внятное определение. Что есть свобода? Много денег и ничего не делать? Возможность наплевать на соседей? Удовлетворение самых низменных желаний? Все вместе и ничего из этого? Что есть свобода? Стоит ли она жизни? Разве стоит жизни то, чего ты не понимаешь?
— Ты только что доказала, что стоит, — тихо ответил Гарибальди. — Ты все сказала правильно: у жизни нет ценности, если ею распоряжается кто-то другой, даже если он оценивает твою жизнь неимоверно высоко.
— Потому что он ее оценивает в своих интересах.
— Согласен, — кивнул Освальд. — Но почему люди не понимают свободу?
— Потому что она — Абсолют.
— И что?
— Это все объясняет, — пожала плечами девушка.
— Идеал?
— Выше, много выше… Абсолют — это нечто настолько естественное, что ты не способен дать ему определение. Нечто внутри тебя и снаружи, то, с чем ты рождаешься и потому способен осознать, лишь потеряв. Нечто, делающее нас людьми.
— Если это внутри, значит, ее не так уж просто отнять, — медленно произнес пинг-мастер.
— А ты молодец, — одобрила Эрна. — Все верно: отнять свободу намного сложнее, чем кажется, и потому вся история человечества заключается в попытках лишить нас ее. Сделать так, чтобы мы перестали быть свободными внутри. Сделать так, чтобы мы перестали чувствовать ее душой.
— Удалось?
— Пока нет.
— Но попытки не прекращаются?
— Не прекратятся.
Гарибальди помолчал, обдумывая услышанное, после чего осторожно спросил:
— И ты готова служить Абсолюту, который не понимает и никогда не поймет подавляющее большинство людей?
— Да, — подтвердила Мегера.
— Но зачем?
