– Принудительное лечение в психиатрической клинике лучше пожизненного, – чуть слышно произнёс молодой человек. – Придерживайся того, что говорила с самого начала, и, возможно, сумеешь избежать тюрьмы.
Барбара ощутила, как лишается последних сил. Руди считал её либо сумасшедшей, либо симулянткой. Но разве стоило ждать от него чего-то иного? Рудольф Новак покинул Серебряный Ручей и отца-алкоголика, выучился на полицейского, стал достойным человеком. В его мире не было места тьме, пожирающей луну и звёзды, монстрам, похожим на размалёванных клоунов, и колдовству. Может, он и сочувствовал Барбаре, но не мог принять её историю, как добропорядочный католик не мог принять верования островитян-язычников.
– Судмедэксперты уже здесь, – сказал Рудольф, посмотрев на часы. – Тебя отведут в помещение для осмотра и анализов, и, когда будет доказано, что ты… не совершала акта каннибализма, будем двигаться дальше.
– На моей одежде есть кровь и мамы, и Дейлинки, – нехотя сообщила Барбара. – Но я никого не ела.
– Вот и хорошо. В любом случае сейчас тебе пора.
Рудольф поднялся с жёсткого стула, подошёл к двери и постучал. Створка с протяжным скрипом распахнулась, и в комнату вошли три одинаково мрачных конвоира. На поясе у каждого висела резиновая дубинка и пистолет в кобуре. Двое встали справа и слева от Барбары, третий отстегнул наручники от скобы, приваренной к столешнице. Когда замок щёлкнул, конвоиры рывком подняли её со стула. Она не понимала, зачем к ней приставили трёх здоровенных охранников. Может, так делалось всегда, вне зависимости от того, кто сидел за металлическим столом, – хрупкая испуганная девушка или агрессивный рецидивист. А может, полицейские действительно видели в ней опасную сумасшедшую, которая могла кинуться на следователя и перегрызть ему горло.
Конвоиры повели Барбару по длинному коридору. Выкрашенные серой краской стены, тусклые лампочки в решётчатых плафонах, закрытые железные двери и никаких окон – это место уже выглядело как тюрьма, и вдоль позвоночника Барбары пробежали мурашки. Она понимала, что экспертиза не подтвердит факт каннибализма, но и без этого бездушная машина правосудия сделает всё, чтобы упечь её за решётку.
Кабинет врача располагался на этом же этаже. Барбара каждую секунду находилась под пристальным вниманием своих сопровождающих, однако перед тем, как войти внутрь, с неё сняли наручники и приказали положить раскрытые ладони на стенку. Обыскав её (кажется, в пятый или шестой раз за последние несколько часов), охранники снова защёлкнули на запястьях наручники и лишь после этого распахнули дверь смотровой.
В кабинете было прохладно, а кафель, яркие холодные лампы и блестящие металлические поверхности вызывали ассоциацию с моргом. Дизайн в стиле «пятьдесят оттенков белого» не распространялся только на один угол, где находилось огороженное решёткой пространство с одиноко стоявшей кушеткой без подлокотников и спинки. За письменным столом сидела худая, похожая на грифа женщина в медицинском халате. Нос с горбинкой и шерстяной шарфик, обмотанный вокруг длинной костлявой шеи, лишь усиливал сходство с птицей-падальщиком. Из-за длинного лабораторного стола, уставленного пробирками, выглядывала молодая медсестра. Когда Барбара подошла ближе, врач поджала и без того тонкие губы.
– Садитесь, – произнесла она, погружаясь в изучение бумаг, которые вручил ей один из полицейских.
Конвоир подтолкнул Барбару к стулу, и она опустилась на жёсткое пластиковое сиденье. Пробежавшись глазами по документам, женщина нахмурилась и сразу сделала у себя в блокноте несколько отметок.
– Барбара Вернер?
– Да.
– Возраст?
– Семнадцать лет.
– Раздевайтесь до нижнего белья.
Барбара беспомощно посмотрела на одного из конвоиров: неужели ей придётся устраивать стриптиз прямо при них? Впрочем, охранник воспринял этот взгляд как руководство к действию – схватив девушку под локоть, он отвёл её в клетку.
– Это она сожрала собственную мамашу? – услышала Барбара за спиной.
Говорила медсестра, и в её голосе явно слышалось омерзение.
– Ага, – отозвался один из конвоиров. – Готы, тьфу на них!.. У меня племянница загоняется по этой дряни. Красится, как вампир, на кладбище ходит, как другие – в парк. Я говорю сестре – сделай что-нибудь, это же ненормально, а она отмахивается. Говорит, перебесится. А в итоге такие вот девочки готовят из собственных матерей гуляш!
Конвоир избавил Барбару от наручников и запер тяжёлую решётчатую дверь.
– Быстрее! – раздражённо бросила врач. – Если не в состоянии сама раздеться, тебе помогут.
Барбара понимала, что полицейским плевать, как она выглядит в нижнем белье, но всё равно ей пришлось перешагнуть через себя, чтобы стянуть джинсы и футболку. Кровь успела засохнуть, склеив верхнюю одежду с бельём. Отдирая футболку, она случайно расстегнула застёжку лифчика. Всё это было настолько унизительно, что из глаз Барбары в очередной раз брызнули слёзы. Брошенная на кушетку одежда смотрелась так, словно её только что сняли с человека, попавшего в ДТП.
