Барбара поставила ведро на колени, сделала несколько глубоких вдохов-выдохов и припала губами к горлышку. Она старалась пить быстро, крупными глотками, чтобы успеть обмануть желудок, прежде чем он сообразит, что здесь что-то не так. Осушив таким образом половину бутылки, девушка не выдержала. Её желудок, а потом и горло сжал мучительный спазм. Выпитая вода мгновенно оказалась в ведре, но внутренности продолжали сокращаться, заставляя Барбару кланяться, словно праведницу во время богослужения.
Горло саднило, во рту стояла мерзкая горечь. Последним, что она съела, был хот-дог, купленный возле собора Святого Вита. Это случилось так давно, что в треклятом ведре, кроме солёной воды, плескалась лишь желчь и слизь.
Промежутки между рефлекторными спазмами становились всё длиннее. Когда организм успокоился, Барбара вытерла салфетками рот, поставила ведро на пол и ногой подвинула его к решётке:
– Вот.
Врач подошла и мельком взглянула на содержимое.
– Чисто. Ну, хоть так. Сдаст анализы на алкоголь и наркотики, и можете её забирать. – Последнюю фразу врач адресовала охране.
Медсестра распечатала шприц и приблизилась к решётке. Желая покончить с этим как можно скорее, Барбара закатала рукав и просунула правую руку между прутьями.
– ВИЧ есть? – спросила медсестра, отработанными движениями накладывая жгут и вгоняя иголку между скандинавскими рунами и буквами еврейского алфавита.
– Нет, – устало выдохнула Барбара.
– Гепатит?
– Я ничем не болею.
Набрав полный шприц крови, медсестра вытащила иголку и произнесла:
– Согните руку в локте.
Барбара последовала совету, хотя знала, что через минуту на неё снова нацепят наручники и поведут на очередной допрос. Утешало одно: теперь ей придётся говорить не с кем-то, а с Рудольфом. Пусть жизнь изменилась до невозможного, но проходить через всё это в одиночку было бы ещё страшнее.
Дверь клетки открыли, и всё повторилось в обратном порядке: коридор, комната для допроса, наручники, продетые в железное ушко, приваренное к столу. Конвоиры вышли, а вместо них в комнате для допроса появился Рудольф. Увидев Барбару, он не улыбнулся, но девушка всё равно почувствовала исходившее от него тепло. Он вёл себя сдержанно и профессионально, но при этом словно транслировал простую мысль: «Всё будет хорошо. Я с тобой».
Едва Рудольф расположился напротив Барбары, в комнату вошёл ещё один мужчина, лет пятидесяти. Пиджак с замшевыми заплатами на локтях, круглые очки, курчавая борода и нависающий над ремнём живот – с первого взгляда становилось ясно, что это не полицейский. Поздоровавшись, мужчина уселся справа от Рудольфа.
– Это пан Йозеф Тесарж, психиатр. Он будет слушать наш разговор и при необходимости задавать вопросы, – пояснил Рудольф.
Барбара кивнула. В её планы не входило нарочно изображать сумасшедшую, чтобы избежать тюремного заключения. Но и отказываться от своих слов она не собиралась. Пусть пан Тесарж слушает, как всё было, и сам решает, кто перед ним: здоровый человек или душевнобольная.
– Итак. Я предлагаю выстроить хронологию событий, – сказал Рудольф. – Вчера утром ты не вышла на работу. Почему?
– Потому что накануне увидела, что моя мама изрисовала защитными рунами антикварные бочки пана Гесса. Я знала, что меня уволят. Да ещё и вызовут полицию из-за порчи имущества.
– Зачем твоя мать это сделала? Вы поссорились?
– Нет, – сказала Барбара.
Она хотела добавить: «Ты же знаешь мою мать!» – но в последний момент осеклась. Возможно, психиатр знал, что она знакома с детективом, а может, и нет. Не хватало ещё, чтобы Рудольфа сочли заинтересованным лицом и отстранили от расследования!
– Тогда зачем фрау Вернер совершила такой странный поступок?
– Она практикующая колдунья и просто пыталась защитить меня. К тому же маме не нравилось то, что я работаю официанткой.
– Защитные руны? От чего она пыталась вас защитить? – встрял в разговор пан Тесарж.
Барбара замялась. Она понимала, что весь дальнейший рассказ, скорее всего, приведёт к тому, что её отправят в психушку. Тем не менее она не видела смысла врать.
– Сколько себя помню, мы постоянно переезжали. Мама очень боялась моего отца, говорила, что он занимается чёрным колдовством и хочет воспитать из меня злую ведьму.
Рудольф и пан Тесарж разом сделали у себя какие-то пометки.
– Ты знаешь своего отца? – уточнил Рудольф. – Кто он и где живёт?
– Нет. Мама даже имя его называть отказывалась, – покачала головой Барбара. – И наверное, правильно делала. Лучше не упоминать имя колдуна, который тебя ищет.
– По всему выходит, что у нас тут дочка Волан-де-Морта… – пробормотал Рудольф. – Ладно, личность отца мы установим, а сейчас давай вернёмся к вчерашним событиям. Ты не вышла на работу. Что произошло дальше?
– Мы поссорились с мамой. Я разозлилась из-за того, что она натворила в «Хмельном гусе», и сказала, что хочу съехать. Что мне уже… – Барбара остановилась на полуслове и вытаращилась на щель под металлической дверью. Оттуда сочился густой белый дым, хотя запаха гари она не чувствовала…
– Фройляйн? – Психиатр оторвался от своих записей. – С вами всё в порядке?
– Дым.
