В этой сумасшедшей версии устройства места, похожего на рай, почему-то отсутствовали ангелы. Возможно, они просто спустились на землю, потому что, когда я впервые посмотрел в глаза Анны Янковской, передо мной точно оказался ангел. Сначала не было видно ничего, кроме необыкновенной глубины цвета воды вокруг острова Кюрасао. Словно маленькая рыба-клоун, я утонул в ней без возможности вновь связаться с миром. Нырял там вечность, как мне казалось, хотя в реальности – мимолётные секунды. Постепенно я превратился в чайку, стал подниматься над этой голубизной и различил две огромные планеты-глаза, которые застыли около солнца вопреки всем астрологическим прогнозам. Медленно я трансформировался в космонавта и улетел так далеко, что уже смог различить огромную вселенную человека с искрящимися звёздами на коже, которыми оказались слёзы.
Анна стояла рядом со скромной могилой без всяких скульптур с маленькой надгробной плитой из серого гранита и куталась в бежевый шерстяной платок, накинутый поверх её золотых волос и закрывший плечи. Утеплённое розовое пальто с поясом из белого кожзаменителя не загромождало её миниатюрную фигуру, даже наоборот – оформляло женственный силуэт. Невысокая девушка была больше похожа на ребёнка во взрослой одежде. Хрупкие черты лица, чуть вздёрнутый нос и огромные голубые глаза. Её платок ассоциировался с атрибутом одежды взрослой женщины, но лицо демонстрировало детскую наивность.
Слёзы текли из глаз Анны медленно, будто она плакала масляной тяжестью внутренней боли. Никаких рыданий, только пристальный взгляд на могилу сестры. Она не замечала нас, пока мы не подошли совсем близко. Когда же наши глаза поймали друг друга, уже ничего не замечал я.
– Извини, что помешали, – начала разговор Элла, остановившись с другой стороны от надгробной плиты.
– Ничего страшного, – ответила Анна, смахивая слёзы белыми вязаными варежками. – Я здесь уже давно и успела побыть с сестрой наедине.
Я не мог произнести ни слова.
– Это Лиам, о котором я говорила. Оказывается, чуть-чуть опоздала, и Аллан уже успел начать скручивать его мозги своими фантазиями. Помоги расставить всё по местам.
Смятение сковало меня, хотя нужно было спросить Эллу об Амалии и много о чём ещё. Но психолог всегда психолог, поэтому она всё прочла по моему лицу, а может быть, даже запаху или не знаю чему, но это чуют такие, как Элла.
– Анна всё объяснит тебе, а я пока отправлюсь к Амалии. У неё есть свои копии записей моего общения с Герором. Мы просмотрим их ещё раз и попытаемся понять, что же ищет наш пугающий шпион.
– Шпион? – раздался взволнованный голос Анны.
– Да. Лиам расскажет потом.
Элла направилась к выходу с кладбища, шурша в карманах в поисках ключей от машины.
С её уходом растворилось и всё остальное. Были только глаза Анны, которые пристально смотрели на меня в ответ. Ни слова, ни движения. Только зрительный контакт и неведомое желание остановить время.
На тонком уровне невербалики наши души разговаривали. В них проснулась одинаковая боль, мерцающая опознавательными знаками друг для друга. Каждый из нас молча кричал: «Я узнаю= тебя!» Никакого высшего замысла, только определение похожести. Я знал, кто она, а она знала, кто я. Мы были одинаково ранены одним оружием судьбы. Когда-то боль связала наши души, но мы этого не знали. Хотелось просто захлебнуться этими чувствами и стать ничтожными песчинками в пустыне бесконечного космоса. Мы никак не могли начать говорить вслух.
– Это очень тяжёлое место. Давайте для начала отправимся к выходу. Около могилы сестры я неспособна мыслить.
Тихий и тонкий голос Анны был похож на вокал французской певицы Милен Фармер. В каждом слове много дыхания. Только хрусталь и туман. Только нежные ноты.
В идеальной гармонии зимняя тишина аккомпанировала этому голосу лишь аккордами скользящего между гранитными зарослями ветра. Он легко касался грубых каменных углов, извлекая из них фоновые звуки разных октав. Мы шли рядом, и от этого было даже слишком тепло.
– Бланка постоянно мне снится. Она всегда молчит и никогда не улыбается, – продолжила Анна. Мне всё ещё было трудно говорить. Даже междометиями.
