– Не могу сказать, что хотела пойти за ней, но ощущение, что я в шаге от того мира, где она сейчас, со мной постоянно. Будто телом владеет автопилот, мыслями бред, а душою боль. Стадия злости, украшенная чувством несправедливости, была своего рода спасением. Принять опустошающее осознание трагедии означало вырубить всё своё здравомыслие. Я пыталась дать волю эмоциям, что разрезают рёбра бензопилой, хотя сама искренне боялась этого. Страх гласил:
Каждое слово Анны отзывалось во мне усиливающейся пульсацией чёрной тоски. Масляная субстанция пробиралась под кожей к горлу, перекрывая кислород. Я сосредоточился на холодном воздухе зимы и хрусте снежных кристалликов под ногами, чтобы найти силы скинуть с себя накатывающее цунами прожитого горя.
– А вам снится ваш друг?
Этот вопрос отвлёк меня, и возможность говорить вернулась:
– Постоянно… Более того – я периодически вижу его в зеркальных отражениях, в силуэтах за окном, в прохожих. В основном это прозрачные очертания, а иногда очень чёткие видения. Его выразительный взгляд транслирует мне сплав боли и сожаления. Обычно он приходит в белом. Не самый любимый его цвет. Герора мало волновала внешняя красота, он обожал практичность. А белый цвет как чистое полотно, готовое принять не только яркие краски или узоры, но и самую противную грязь. Неудачный вариант для одежды. Так было раньше. Теперь ему ни к чему заботиться об этом – на небесах нет ни пыли, ни песка. Можно позволить себе белое. Думаете, я сошёл с ума?
Она поспешила меня успокоить:
– Ни в коем случае! Вы просто очень любите своего друга. Как и я сестру. Не испытавшим подобной потери не понять этих видений. Я же понимаю. Образы приходят, чтобы не дать нам сойти с ума. Если что-то оторвать от человеческой души, понадобится срочная немедицинская помощь. Пусть не наяву – в фантазиях или в эзотерике, да где угодно, – но обязательно найдётся то, что потеряно. Тот, кто потерян. Ничего страшного, что это произойдёт в вымышленном пространстве, это не главное. Пока идёт заживление, видения и сны станут лечебным бальзамом. Образ постепенно растворится и чуть приглушит боль. Но до конца она не уйдёт, как бы ужасно это ни звучало.
Вдруг Анна одёрнула себя:
– Я, наверно, перегрузила вас своими чувствами. Простите, Лиам!
Я поспешил ответить:
– Нет-нет, не извиняйтесь! Всё, что вы сказали, прозвучало словно из моих уст.
Удивительный резонанс мыслей. Я слышал себя в речах другого человека. В словах Анны были спрятаны мои самые интимные чувства, которые я берёг, как редкие драгоценности. Они сверкали так ярко, что сдержаться было невозможно, всегда лились слёзы. Ослепляющие блики, острые, как лезвие, грани. И ни намёка на завершение этой пытки.
Нужно было разворачивать разговор, иначе мы потеряемся в пустыне из депрессивного песка. Я предложил:
– Нам стоит переключить своё внимание на сегодняшний день и попробовать разобраться в истории, где объединились смерть Бланки и Герора. Думаю, похожие утраты и этот разговор дают нам право обращаться друг к другу на «ты»?
Анна грустно улыбнулась в ответ и кивнула.
Недалеко от входа на кладбище стояла маленькая жёлтая машина причудливой формы на двух пассажиров. Анна предложила проехать в кофейню, чтобы насладиться теплом и поговорить. Я обрадовался перспективе согреть горло, которое стало отходить от лечебного эффекта утреннего полоскания настойкой календулы.
В кофейне мы заказали по большому стакану латте с банановым сиропом и сели около панорамного окна с видом на парк аттракционов, спрятанных в этот сезон под мягким снежным плюшем.
Глотнув горячего напитка, я решил сразу перейти к своим сомнениям:
– У меня в голове окончательно всё запуталось… Аллан сказал, что ты обратилась к нему за помощью в расследовании смерти сестры и обвиняешь во всём Эллу. Но именно она сегодня привезла меня на встречу с тобой, как к своей хорошей знакомой. Вот мы здесь, а мысли мои пытаются отсюда сбежать.
После долгой паузы Анна начала свой рассказ:
– Послушай, ошибаться может каждый в чём угодно. Я в том числе. Никакой логики, только поиск виноватого – это всё, что меня волновало после похорон Бланки. Тем более Аллан медлил. Пока он вёл диалоги со своей гордостью в поисках ответа на вопрос «Стоит ли пачкать белые рученьки?», я сама отправилась к Элле. Она рассказала мне все подробности о лечении сестры. Оказывается, Бланка практически все сеансы превращала в истерический припадок, категорично отказываясь выходить на связь.
– И ты ей поверила?
