Время, которое мы проводим с человеком, становится общим для нас. Оно же и разделяется при расставании, сохраняя своё течение. Пока Герор был наедине с собой, в его голове могло происходить всё что угодно. Он вытворял нечто неведомое. Мои брови нахмурились, пока глаза смотрели в никуда. Действительно! Поступки! Мы же не знаем, кто что делает вне нашего ведома!
Моя челюсть сжалась, все мышцы тела напряглись. Аллан сказал, что нарыл информацию. А потом? Любитель похищать данные может похитить человека? Наверняка такой театрал умеет облапошивать любую публику.
Я сказал через сжатые скулы:
– Вы говорили об офисе Эллы, о здании, о магазине музыкальных инструментов, в который теперь меня приглашает некто, похитивший Амалию, а буквально через десять минут вы на пороге.
Аллан прервал свои шаги по комнате и уставился на меня с преувеличенным удивлением:
– Вы меня опять в чём-то подозреваете?
Режиссёр сказал бы: «Переигрываешь!» Всё какое-то ненастоящее в этом человеке с самого начала. Мой взгляд начал искать вокруг подсказки, что делать.
Он стоял спиной к двери в подвал, я же сидел на табуретке напротив у входа в кухню. Просто встать и толкнуть его. Дверь открывается внутрь, но не уверен, что она не заперта. Винтовой замок был точно за правым локтем Аллана – можно схватить его, ударить о дверную ручку и отвлечь. Пока он будет приходить в себя от неожиданности, я проверю замок. Очень быстро придётся собрать все силы и затолкать журналиста в подвал. Много действий. Риск есть. Лучше уж пойти ва-банк!
Я резко встал и прыгнул на Аллана, вытягивая руки. Дверь оказалась не запертой. Он просто свалился, открывая её своим весом и задевая блестящими терракотовыми ботинками мой пах. Боль проткнула всё тело до мозгов. Я согнулся пополам, увидел перед собой чужие ноги и рывком запрокинул их себе на плечи. Силы забирала боль, но оставшиеся я потратил на то, чтобы закинуть Аллана за дверь подвала. Удар, щелчок. Заперто.
– Если ты главная сволочь в этой истории, то я вытащу Амалию. Если нет, просто посидишь здесь, справлюсь один. Отдыхай! – крикнул я напоследок и выбежал из дома.
Я жил на отшибе. Тихий переулок с несколькими жилыми постройками, где практически никогда не проезжают машины. До оживлённой соседней улицы пришлось бежать, проваливаясь в снег. Очищенная дорога разделяла жилые дома на два берега. Ночной таксист покупал хот-дог в маленьком круглосуточном ларьке на другой стороне улицы.
– Эй, мне срочно нужна ваша помощь! – закричал я. Голос разбил холодный ночной воздух, пока я перебегал к таксисту через дорогу.
Много мата, но согласие получено. Он измазал кетчупом весь руль, пока я заставлял жать на газ усерднее.
Таксист уехал быстро, спасаясь от сумасшедшего, не давшего ему спокойно сожрать вожделенный хот-дог. Здание передо мной молчало. В окне офиса Эллы было темно, а вот цокольный этаж освещался изнутри. Вывеска музыкального магазина гласила: «Дом Курта». Дверь не заперта.
Несколько гиперосторожных шагов привели меня в маленькое помещение с тёмно-зелёными бархатными стенами, имитирующими комнату звукозаписи. Ни души. В грубом хаосе повсюду лежали электрогитары, синтезаторы, книги о выдающихся рок-музыкантах, микрофоны. Это не было разгромом, просто творческий беспорядок ассортимента. В конце помещения прямо напротив входа стоял кассовый аппарат на деревянной тумбе, за которым висел огромный, метра два, портрет Курта Кобейна. Чёрно-белое фото, где музыкант застыл в процессе вязания крючком. Очень необычное изображение, соединившее в себе земное проявление человека в действии и магию гениальности, которая лилась невидимыми слезами из открытых глаз Курта. Этот взгляд затягивал, и я подошёл.
Портрет оказался оформлением плоской двери с круглой ручкой. Из глубин моей души стало подниматься подозрительное спокойствие. Молчание поглотило и эту комнату, и меня самого. Нужно было оставаться хладнокровным и восприимчивым одновременно. Баланс трезвости и собранности. Реакция может спасти мне жизнь или, наоборот, прервать её.
Петли на крючке Курта застыли в недовязанном состоянии. Фаза процесса. Это не просто поза для фотографа. Необычная фиксация движения. В глазах музыканта я читал приглашение. Намёк на предложение понять происходящее и выстроить всю мозаику. Одно движение – и петли превратятся в полноценный узел. Один шаг – и я окажусь в пространстве ответов.
Прикосновения к холодной дверной ручке я не почувствовал. Ладони давно остыли, но я не ощущал понижения температуры своего тела. Хладнокровие поселилось и в мыслях, и в мышцах. Осталось просто потянуть дверь на себя, и наступит перелом. Я в точке бифуркации.
Пока я собираюсь с мыслями, Амалия может лишиться жизни. Или Аллан выломает дверь и примчится за мной. В любом случае пора войти в пространство неизвестности. Тик-так.
В голове зазвучала всё та же строчка из песни Курта «С выключенным светом всё не так опасно». Если за дверью темно – это преимущество. Если я выключу свет страха, будет слышна истина. И я это сделал.
