— Отлично, тогда приступай прямо сейчас, а я уберу здесь, — кивнул Рем Тиберий Аркан Буревестник, командор Ордена Красного Зверобоя, герцог Аскеронский и сын Деспота ортодоксов Запада.
И пошёл мыть посуду.
Популяры всё-таки увязались за ним, и кто угодно, кроме Аркана, мог бы занервничать: а ну как они хотят убить его? Однако Буревестник очень хорошо представлял себе собственные возможности как мечника и умел обращать внимание на детали. Мечи у отпрысков тимьянских нобилей крепились на поясах явно для парада, а не для боя. Статусная и дорогая одежда сидела так, чтобы скрадывать недостатки фигуры, а не подчёркивать её достоинства и уж тем более — не служить защитой. Одышка при ходьбе, предназначенная для верховой езды обувь на каблуках, и — о Боже! — у них не было шлемов!
Как отличить пижона от бойца? Боец будет в шлеме. Развевающиеся волосы и огонь в глазах — это прекрасно, но так ведут себя только идиоты. Буревестник и сам понимал, что вёл себя как идиот ещё года два или три назад. И шрамы на лице и под волосами — отличное напоминание об этом. Так что теперь Рем всегда старался защищать голову, хотя и не любил забрала и тяжёлые глухие шлемы, предпочитая ортодоксальные шапели или обычные солдатские салады. Эти модели обеспечивали неплохую защиту и не были излишне увесистыми, хотя поля шапели и доставляли определённые неудобства во время мечевого боя.
Молодые популяры шлемов не носили. Красный Дэн Беллами и его банда гёзов, щеголявшие в морионах, подняли бы своих единоверцев на смех. Аркан этого делать не стал — над этими людьми он был не властен и, соответственно, не нёс за них никакой ответственности. Рем сказал только:
— Спрячьте украшения и снимите перья с беретов, чтобы вас не заметили.
— К-к-кто? — удивлённо переглянулись тимьянцы.
Однако Аркан принял у Габи сумку со склянками, кивнул Ёррину и махнул рукой, предлагая желающим следовать за ним. Вермаллен-младший, решительно выпятив нижнюю челюсть, зашагал следом, ориентируясь на долговязую фигуру мнимого башелье Беллами. Что вообще было в голове у этого юноши? До какой степени отчаяния нужно дойти, чтобы видеть спасение в человеке, главными заслугами которого были убийства эльфов, издевательства над волшебниками и организация погромов и массовых беспорядков? Ведь Ромул Беллами ничем больше известен-то и не был!
Над всем этим Аркан размышлял, шагая вниз, к заливу Устриц. Дороги тут как таковой не имелось — каменистые холмы предгорий поросли невысокими, искривлёнными и изуродованными неведомой силой деревцами, угадать в которых ранее произраставшие здесь плодовые сады было практически невозможно. Солнце стремительно опускалось в море, кажется — только-только светило коснулось краешком горизонта — а вот уже и последние лучи его едва разгоняют вечерний сумрак.
— Куда мы идём? — пыхтя, догнал Буревестника Фридрих.
— Мы идём смотреть на Ковчег, — спокойно ответил Аркан.
— Но… Он разве…
— Он сохранился лучше всех остальных. — Взгляд аскеронца был хмурым. — Слишком хорошо. И вот что: кончайте болтать, пока мы не прибудем на место. Держитесь рядом со мной и молитесь. Молитесь так, будто от этого зависит ваша жизнь. Пусть и ваши спутники молятся — будем надеяться, вера ваша искренняя и Творец услышит и защитит вас, несмотря на то, что вы популяры.
— Почему же вы говорите только о нас? Вам разве не нужно тоже…
— Что «тоже»?
Постепенно холмы сменились прибрежной низменностью, на которой тут и там виднелись полуразрушенные постройки — остовы строений аббатства, странноприимных домов и оптиматских церквей.
— Тоже — верить? — наконец высказал свою мысль популяр.
— Верить… Верить нужно, если чего-то не знаешь доподлинно, — проговорил Аркан, останавливаясь. — Я не верю. Я знаю! Взгляните!
И указал на некое тёмное пятно в глубине залива. Популяры проследили взглядами за рукой своего провожатого, и глаза их расширились: остов гигантского корабля вдруг начал светиться, зажигался свет в окнах-иллюминаторах, по кромке палубы пробегали невиданные разноцветные огни, ржавый исполинский корпус преображался, светлел… Давно сгнившие надстройки и невиданные металлические приспособления как будто вырастали из праха, придавая Ковчегу целостный и величавый облик. Загадочные лучи били в тёмное небо прямо из верхней палубы, заглушая звёздный свет… И вдруг в ночи раздались сначала странные, чуждые человеческому уху аккорды музыки, а потом — притягательный и в то же время пугающий женский голос, который так и хотелось назвать ведьминым, запел что-то на одном из древних диалектов.
—
