Виды здесь представали глазам путников в целом однообразные: заброшенные людьми горные долины со скудной растительностью и виднеющимися там и сям развалинами каменных крестьянских домишек и разрушенных неприятелями и временем рыцарских замков… А ещё — горные гряды с заснеженными пиками и тёмными перевалами, синеющее на западе Последнее море и клубящиеся над ним иссиня-серые дождевые облака — картина живописная, но навевающая мысли о конечности человеческой жизни и бренности бытия в целом: ранее бывший колыбелью одного из очагов человечества край ныне пребывал в запустении.
Дважды за день путники натыкались на трупы людей и животных, а в какой-то момент на вершине пологого холма увидели прибитого гвоздями к дереву фомора с распоротым брюхом. Чудовище, как и все твари бездны, обладал мощным, но асимметричным телом — с маленькой головой и крупной клешнёй вместо правой руки.
— Разгарнак, — пробормотал в бороду Ёррин, который спрыгнул с фургона и осматривал тёмную тварь. — Готов поклясться, эти гвозди были изготовлены…
— О Творец Всемогущий, гноме, у тебя с вечера в голове вместо мозга иль-де-ружский плавленый сыр! — не выдержал Буревестник. — А ну, полезай обратно в фургон, легендарный вождь, иначе я отправлю тебя пешком в Аскерон! Гвозди! Подумать только! Кто о чём, а гном — о гвоздях и подковах! Двигаемся, двигаемся, друг мой Сверкер, если хотим живыми добраться до Соляных Столбов — мы должны пошевеливаться! У меня нехорошее предчувствие!
— Так и у меня тоже! — возмутился кхазад, который в это время кузнечными клещами ухватил за шляпку гвоздь, торчащий из клешни фомора, напрягся, потянул и — извлёк кусок металла на свет Божий. Клешня при этом безвольно ляпнулась на землю. — Я же и говорю, что готов поклясться, что эти гвозди…
— Лезь на козлы, Ёррин Сверкер, или видит Бог, я слезу сам и надеру твою коренастую задницу! — рявкнул Аркан.
— Надиралка не выросла! А ну, иди сюда, морда герцогская, ща-а-ас я тебя буду уму-разуму учить! — Гном тут же принял бойцовскую стойку и стал демонстративно двигать кулаками в воздухе, как бы нанося удары невидимому противнику. — Давно тебе по жопе не давали, мамин сын! Ишь, жени-и-ился, важным почувствовал себя, такой солидный, тошный!
— Я тошный? — Рем спрыгнул с козел и нарочито вальяжной походкой двинулся в сторону друга, разминая руки и явно намереваясь легендарно отлупить легендарного вождя.
— Тошный, тошный! — покивал гном, приплясывая на своих коротких крепких ногах вокруг приближающегося боевого товарища и сеньора. — Иди сюда, иди, давно пора размять тебе потроха кулаками!
— Мальчики! — возмутилась Габи, высовывая своё хорошенькое личико из-за полога фургона. — Ну что за глупости?
Мальчики только отмахнулись и уже примерялись, как бы половчее наподдать друг другу и не получить в ответ, но голос герцогини Аскеронской стал твёрже стали:
— Маэстру муж и маэстру гном! Немедленно прекратите и взгляните уже в долину! Там бой идёт!
— А? — Они моментально бросили дурачиться и синхронно повернулись в сторону, куда указывала Зайчишка.
— Это твои соплеменники, Ёррин, или какие-то другие коротышки с боевыми молотами? — житейским тоном уточнил Рем, одновременно с этим затягивая шнуровку на куртке и передвигая ножны с мечом.
— А я тебе о чём говорю! Гвозди-то из подземных кузниц! — потряс в воздухе блестящим скобяным изделием кхазад. — А вот и они — гномы! Гляди, как хэрсиры разделывают фоморов, любо-дорого… А, нет. Хэрсирам-то, похоже, разгарнак-и-разгарнак эп куач эп арсе!
Габи тут же покраснела и сказала:
— Фу-у-у-у!
А Аркан, про себя удивившись, откуда его милая жёнушка знает такие грязные ругательства, проговорил:
— Предположим, этой дюжине хэрсиров разгарнак-и-разгарнак и всё остальное наступит, если мы прямо сейчас не вмешаемся. Ёррин, решать тебе — это твои родичи!
— А что тут решать? Я уже настроился надирать задницы и потрошить потроха, и если не удалось это провернуть с твоей герцогской рожей, то я с удовольствием размозжу пару фоморов! Погнали лупить фоморов, погнали!
И они погнали.
Хирд Гарма Рукастого выслеживал напавших на медный рудник тварей третий день, но фоморами управлял злой и неожиданно изощрённый разум: в тёмные часы исчадья мрака поднимались на поверхность и скрывались там, уходя всё дальше на Юг!
Хэрсиры сыпали проклятьями, пили поску из фляжек, жевали свиную солонину и преследовали чудищ день за днём, час за часом, настигая отставших и убивая без всякой жалости самок, детёнышей и раненых фоморов — в Подгорных Чертогах и на поверхности. Гномы Прибрежного хребта предпочитали не показываться под открытым небом — слишком опасные игры затеяли Дылды и слишком ожесточённо занимались уничтожением себе подобных в последний год. Однако Гарм Рукастый был младшим и любимым сыном Царя-Под-Горами, и ему было дозволено гораздо больше, чем любому другому вождю.
Потому он и не боялся выбираться под свет звёзд, чтобы убить ещё больше фоморов. Потому он и услыхал очень знакомый перестук молота в ночи. Тогда он сказал Хельгу Биргеру, своему заплечнику:
— Работает кто-то из шахтёров.
