Мощной затрещиной он увлёк за собой младшего Вермаллена, и популяр с противоестественно искривлённым лицом рухнул рядом с аскеронским герцогом куда-то внутрь развалин древней часовни. Куда пропали его спутники — понять было невозможно.
— … Я ХОЧУ ТВОЮ ЛЮБОВЬ, ЛЮБОВЬ, ЛЮБОВЬ! — скандировал на древнем диалекте женский голос с Ковчега. — Я! ХОЧУ!
Фридрих Вермаллен приподнялся — и увидел там, на палубе, роскошную публику в диковинных одеяниях. Прекрасные женщины в вызывающе-развратных нарядах, мужчины — ухоженные и знающие себе цену, они веселились, и танцевали, и наслаждались яствами и напитками, и совокуплялись, и предавались всем мыслимым удовольствиям.
— Что, Фридрих, не молишься? — прорычал Аркан. — Где твоя вера? Повторяй за мной, популяр, повторяй, если хочешь жить и остаться человеком!
Голос Буревестника вдруг напитался внутренней силой, шёпот его гремел, подобно шуму приближающейся грозы, и Фридрих, превозмогая страшное желание встать и пойти туда — к Святой Отмели, к тем людям на корабле, — вслед за проклятым еретиком, ортодоксом из Аскерона, стал сначала едва-едва, а потом всё более отчётливо и чеканно проговаривать слово за словом:
И едва последние строчки псалма были прочитаны, как с глаз Вермаллена вдруг упала как бы призрачная пелена — и он увидел. Увидел то, чего никогда в жизни видеть не хотел и чего не забывал никогда после.
— Они пошли к кораблю, и эти бестии — встретили их… Встретили их! — бормотал Вермаллен. — Встретили…
— Зая, дай-ка ему териака, — попросил Рем.
— Они их встретили и употребили, употребили всех троих! Ганса, Йоханеса, Ульбрехта… И забрали с собой!
Габи с большим беспокойством и очень серьёзным незаданным вопросом в глазах подошла к Фридриху и протянула ему кубок с териаком. Популяр принял питьё и не глядя проглотил его залпом, а потом продолжил бормотать:
— Это ведь демоницы, сущие демоницы! Куда они забрали Юхана? Корабль ведь мёртв! Куда можно было забрать людей? Я ведь сам видел ржавый остов, а потом, потом… Этот голос и эта музыка! Маэстру Беллами — как вы остановили их? Вы молились, а потом между нами и ними встала стена огня!
Тут Габриель, похоже, получила ответ, по крайней мере, на один из своих вопросов и, моргнув несколько раз, кивнула.
— Почему мы не спасли их? — Наконец популяр сфокусировал взгляд на лице Аркана. — Почему мы оставили моих друзей там?
—
— Н-н-нет… — Видимо, териак начал действовать. — Я н-н-не…
— А хочешь понять? Ты хочешь во всём разобраться, а уже потом вести свой популярский народ чёрт знает куда на чёрт знает какую войну, а? Или ты собираешься и дальше утверждать, что выдуманный и никогда не существовавший башелье Ромул Беллами может решить ваши проблемы только потому, что его прихлебатели прикончили парочку эльфов, а сам он отпинал какого-то волшебника в предгорьях?
— Несуществовавший?.. — Тимьянец помотал головой, а потом вдруг его взгляд стал твёрдым. — Да! Да, я хочу узнать про порядок вещей! Да, я хочу узнать, что на самом деле произошло в Кесарии, что такое Феникс, при чём тут Синедрион и эльфы и что именно я видел тут, в заливе Устриц!
— Вот что, Фридрих Вермаллен, который вполне может стать следующим курфюрстом Тимьянским… Ты сейчас отогреешься у костра, и поешь, и будешь сидеть здесь и читать Писание — вслух, громко и вдумчиво, понял? И не будешь по вашему популярскому обычаю искать в нём подтексты и скрытые смыслы, ясно тебе? Будешь читать его так, будто это твой далёкий отец говорит с тобой, как будто он написал тебе письмо — истинную правду. А ты — маленький ребёнок, который безумно доверяет отцу, но не всегда понимает, что он имеет в виду, потому что отец в тысячу раз умнее и опытнее тебя. Понял?
— Д-да!
— А после этого, когда я допишу письмо экзарху, ты возьмешь его, спрячешь за пазухой, у самого сердца, и поскачешь в Аскерон, имея двух лошадей — одну под тобой, вторую — заводную. И расскажешь там, в монастыре святого Завиши Чарного, всё, что видел здесь, и передашь его высокопреосвященству низкий поклон от Тиберия Аркана Буревестника, герцога Аскеронского.
— Ваше высочество! — вскочил Вермаллен.
