— Пф! Да уж не Граббе, — понимающе хмыкнул Биргер, прислушиваясь. — Дилетант какой-то.
И хирд снова устремился в погоню, без устали топча землю стальными сабатонами. Найти и уничтожить! Кхазад аи-мену!
Их было два десятка — закованных в броню, до зубов вооружённых воинов с цельнометаллическими щитами с бритвенно острой кромкой… Они убивали на своём пути каждого фомора, жестоко и с выдумкой, ибо гнев подгорных воителей был велик, а месть — справедлива. Полсотни тварей напало на рудник, и половину из них хэрсиры прикончили в ходе погони. Но в ярости своей они забыли об осторожности и, заколачивая гвозди в лапы очередного чудища, вдруг обнаружили, что со скал по их души спускается не меньше сотни фоморов — кровожадных и неплохо вооружённых!
— В круг, в круг! — закричал Гарм Рукастый. — Отступаем в долину, там должен быть путь вниз!
И они отступали и сражались, поражая извечного врага боевыми молотами и широкими тесаками, кромками щитов и твёрдыми кхазадскими головами, закованными в стальные шлемы… Кровь лилась рекой, отрубленные конечности тварей, мерзкие головы, размозжённые мощными ударами, и искажённые скверной тела устилали весь путь небольшого хирда от места нападения к спасительному потайному ходу в подземелья. Шаг за шагом кхазады пробивали себе дорогу.
Однако чудовищ было больше, много больше, чем храбрых, но усталых хэрсиров. И то один, то другой воин оказывался выхвачен из плотного строя, и фоморы набрасывались на него, и топтали ногами, и рвали на части, сдирая доспех.
— Время умирать, — констатировал Гарм Рукастый, когда бестия с длинными извивающимися щупальцами вместо верхних конечностей обвила его молот и рывком выдернула из рук.
Тесак и щит — не то оружие, с которым можно победить орду монстров! И насупились гномы, и приготовились броситься в последний натиск, чтобы перед смертью у порога дома унести с собой в могилу как можно больше мерзких отродий, но…
— И-и-и-и-ха! — раздался дикий крик, и фоморы на миг замешкались.
Ещё бы не замешкаться! С горки нёсся вниз фургон, запряжённый двумя мулами, из-под копыт которых летели искры. Крыша фургона натуральным образом горела синим пламенем, на козлах восседал долговязый ортодокс в шапели и с пылающим ярким огнём мечом в руках…
Резко дёрнулись поводья, мулы заревели, фургон пошёл юзом — и ударил бортом в толпу фоморов, одновременно разбрызгивая жидкое пламя на спины, головы и конечности чудовищ. Многоголосый вопль разнёсся над долиной…
А потом Гарм Рукастый, который, кажется, передумал умирать, увидел, как высокий воин сиганул с козел прямо в середину оравы ошеломлённых фоморов и пошёл хлестать их своим огненным мечом, прорубая настоящую просеку в их рядах. Его спину прикрывал какой-то коренастый боец с мечом и щитом — он действовал не менее эффективно. Чудища гибли одно за другим!
— Навалимся, братцы! Ай-ой! — воспрянули духом хэрсиры.
— Ай-ой! — И ударили, сминая уже и не думающих атаковать чудищ. Хирд, ободрённый внезапной подмогой, заработал как одна большая мясорубка, полетели ошмётки фоморской плоти…
Враги были обращены в бегство и удирали прочь из долины, бросая увечных и раненых. Подгорные воители валились с ног, обессиленные: даже двужильных гномов доконала эта безумная схватка. В вертикальном положении оставался только Гарм Рукастый, ибо — вождь и принц, и невместно встречать неожиданных союзников, валяясь ничком.
— Всем — териака, Габи! — сделал широкий жест рукой высокий воин и снял с себя шапель, давая свободу гриве чёрных как смоль волос. — Мулам — двойную порцию. И, если можешь, потуши уже это пекло на крыше!
Из фургона появилась премиленькая мистрисс — такая, что даже усталые гномы как-то активно зашевелились, — набрала полный рот какой-то зеленоватой жидкости из стеклянной колбы и — пф-ф-ф-фы-ыр-р-р-р! — распылила состав на фургонный тент, а потом сказала:
— Тьфу, какая ужасненькая гадость! Надо, может, лимончика добавить для вкуса?
Огонь меж тем совершенно унялся, так что мистрисс принялась реализовывать первую часть плана — поить животных и бойцов чем-то из фляжки.
Воин меж тем по очереди обходил поверженных фоморов и отделял им головы от тел — тщательно и со знанием дела.
— Нужно сжечь их всех, — сказал он. — Ёррин, надо нарубить дров или насобирать валежника, у нас с собой нет ни земляного масла, ни ворвани…
Его соратник согласно кивнул и сдёрнул с себя обычную железную шапку, так что хэрсиры Подгорного Царства увидели перед собой соплеменника — татуированного и лысого.
— Ёррин? Ёррин Сверкер⁈ — с большим удивлением обнародовал свою догадку Гарм Рукастый. — Ты?
Лицо легендарного вождя клана изгоев Сверкеров вдруг озарила самая счастливая улыбка из всех возможных:
— Как же, разгарнак и разгарнак, я до усрачки долго ждал этого момента! Дорогой ты мой туповатый принц туповатого царственного отца… Итак, внимание! — Ёррин развёл руками, показывая на трупы фоморов, набрал как можно больше воздуха в лёгкие и заорал во всё горло: — Я ЖЕ ГОВОРИЛ! Я ЖЕ ГОВОРИЛ, МАТЬ ВАШУ КХАЗАДСКУЮ, УПРЯМЫЕ ВЫ И ТУПЫЕ ОСЛЫ! Я ЖЕ ГОВОРИЛ!
