Мужик с алебардой упал, а Аркадий, понимая, что удача его исчерпана, активировал последний кристалл в браслете — на возвращение.
Вокруг сомкнулись уже знакомые стены зловонной клоаки. Кстати, разнесенной им же: сверху тянуло дымом, блестел огонь. Странно, последний кристалл должен был запустить серию из двух «прыжков»: сперва сюда, потом за пределы Лепестка… Но прыжок был только один!
Аркадий еще раз активировал последний кристалл.
Ничего не произошло.
Значит, Стерарий все же прочухался и жестко заблокировал любую телепортацию на выход и на вход! Хорошо хоть, не всю вообще.
А ситуация-то становится интереснее. Как теперь выбраться отсюда?
* * *Пиршественная зала, яркий свет из магических светильников, громкая развеселая музыка. Ученики Мастера Стратига, как вернувшиеся, так и остававшиеся на Цветке, возлежат на длинных мягких сиденьях вдоль ломящегося от яств стола. Забравшись на стол, крупный мужик в изрядном подпитии орет: «Да я!.. Ик!.. Этих… Старых терранцев… Да подать их сюда!» Симпатичные рабыни в полупрозрачных нарядах ловко снуют между столами, наполняя сосуды с вином и пивом, а также ловко нарезая мясо для самых подвыпивших гостей. Ликаон Стерарий во главе стола хохочет и взирает на это все, благосклонно щурясь. Сам он явно осушил не один кратер с вином, но все еще относительно трезв.
Быстрым шагом в залу входит молодой человек со светящейся алебардой наперевес, наклоняется к уху Ликаона. Тот меняется в лице, с удивлением и недоверием смотрит на внезапного визитера.
Звон выбитого стекла теряется в окружающем гуле, но тренированное ухо все же может его расслышать. В противоположном конце зала появляется высокая фигура в черном, со сплошным шлемом на голове — и без лишних слов, даже без одного лишнего движения начинает резать глотки пирующим черно-золотым, окутанным магией серпом!
Ликаон Стерарий вскакивает и быстро покидает залу. Молодой человек с алебардой выпускает по фигуре в черном несколько дальнобойных заклятий, но вторженец двигается слишком быстро, словно в отрепетированном танце. Он почти не делает лишних шагов, каждое его движение заканчивается чьей-то смертью или серьезной раной; перерезанные глотки, отрубленные руки и ноги усеивают его путь. При этом он еще умудряется огрызаться по ученику с алебардой собственными заклятьями.
С точки зрения стороннего наблюдателя это невероятно красиво. «Хореография смерти! — думает этот наблюдатель, незаметно для себя кусая губы. — Танец кровавой жатвы! Ах, если бы я умел так же! Он бы у меня!..»
Наблюдатель еще очень юн и несколько романтичен, так что этот настрой понятен.
