Я спросил, где и какого примерно размера строить храмы. Андрей Георгиевич ответил, что прежде всего необходимо возвести хотя бы небольшую церковь на будущем княжеском дворе в устье реки Нерли, в пяти милях[55] к востоку от Владимира[56]. Феодор заметил, что на таком же расстоянии от Киева находится город Вышгород, где несколько лет назад княжил Андрей Георгиевич, и в этом прослеживается благоприятная символика. А Андрей поведал, что собирается возводить на Нерли новый укрепленный двор, ибо бывший двор его отца Долгорукого тесен и расположен слишком близко от Владимира. Но пока что в устье Нерли находится только воинский пост, поэтому мне надо будет самому отправиться туда и выбрать площадку для будущей крепости, церкви и княжеских теремов. Во Владимире же надо будет построить большой собор на самом высоком месте города[57].
Потом князь спросил, что я думаю об укреплениях Владимира. Я ответил, что строительство крепостей, в отличие от храмоздания, не является моей сильной стороною, но в меру своего разумения я полагаю, что городу уже тесно в старых укреплениях, и их было бы полезно существенно расширить. Андрей кивнул и попросил меня — вновь попросил, а не повелел! — помочь верховному воеводе Вышате Никифоровичу с определением вида и очертаний новых укреплений[58].
Мы заговорили о сроках работ. Я сказал, что мне нужен месяц на создание макетов обоих храмов — и в устье Нерли, и во Владимире, а потом еще полтора месяца на точные расчеты и подробные чертежи.
Андрей вначале не понял, чем подробный чертеж по сути отличается от макета, и мне пришлось объяснить, что макет дает лишь общее впечатление о будущем здании, и когда он одобрен заказчиком, то требуется на его основе нарисовать здание уже детально, с указанием точных размеров, а иногда даже порядовки кладки. Когда такой чертеж одобрен, архитектор чувствует себя спокойнее, ибо уже отвечает только за его выполнение и не зависит от возможных капризов и смен настроения заказчика. Если заказчик вдруг пожелает что-нибудь существенно изменить, то должен быть подготовлен и одобрен новый детальный чертеж. Кроме того, с таким чертежом удобнее работать на строительстве, ибо мастеровые сразу видят то, что им предстоит сделать, и не надо разъяснять им каждую мелочь и следить за каждым их шагом.
Феодор сказал, что слышал о подобной системе, но на Руси мастера-храмоздатели обычно не делают детальных чертежей, а после одобрения заказчиком макета сразу начинают работу, выдерживая лишь общие черты и пропорции здания. Более того — иногда и макет не представляют заказчику, а объясняют, что новый храм будет похожим на один из уже построенных. Или даже просто просят поверить на слово, что будущее здание будет красивым и величественным.
Я ответил епископу, что церкви в наших деревнях тоже часто строят без детальных чертежей и макетов, ограничиваясь словесными описаниями. Но поскольку князем приглашен не деревенский, а императорский архитектор, то уровень работы должен быть на должной высоте. Неосторожно сказав это, я подумал, не обидятся ли князь и епископ за сравнение Руси с нашими деревнями, но они, хвала Господу, пропустили это мимо ушей.
Андрей выразил желание увидеть макеты в конце января, а детальные чертежи — в марте, ибо времени мало: надо будет заложить оба храма не позднее начала апреля и успеть за 6666 год полностью выстроить церковь на будущем княжеском дворе в устье Нерли и начать строительство большого городского собора.
Я сказал, что расчеты, макеты и чертежи сделаю вовремя, но выполнение заданных князем сроков строительства будет зависеть от наличия материалов и мастеровых, желательно опытных.
Тогда Андрей Георгиевич вызвал седого купца, которого я видел в приемной. Это оказался помощник покойного архитектора Саввы Нажировича — Яков Осипович. С ним князь разговаривал совершенно иначе, чем со мною. Когда Яков вошел в комнату и поклонился в пояс, Андрей даже не предложил ему сесть и спросил, сколько имеется белого камня. Тот ответил, что запасы были израсходованы за время большого строительства шестидесятого года, когда были построены все пять каменных храмов князя Георгия Владимировича, — как ты, наверное, уже понял, Яков имел в виду 6660 год по византийскому календарю, 1152 от Рождества Христова. Но добыча с тех пор хотя и сократилась, но продолжалась, и в сем году на один такой храм, как строил Савва, должно хватить. Но камень необходимо перевезти, ибо лодки и сани не были предоставлены, и он так и лежит под Москвою у каменоломен.
Андрей повелел увеличить добычу и сказал, что выдаст деньги на наем саней у крестьян и купцов, а летом обеспечит лодки. Потом спросил Якова, можно ли найти строителей, работавших у князя Георгия Владимировича.
