Еще когда я ехал на Русь, меня беспокоил вопрос: как приветствовать князя? По моему разумению, великий князь Киевский находится в мирской иерархии где-то на уровне короля, князь Суздальский — чуть пониже, значит, на уровне курфюрста, герцога или маркграфа. С сими земными властителями мне приходилось общаться немало, и приветствие мое обычно состояло из поклона, приличествующего моему баронскому достоинству, и аббатского благословения крестным знамением во имя Отца и Сына и Святого Духа. На мой мирской поклон властители обычно отвечали кивком головы, а на аббатское благословение — поклоном, и этикет был соблюден.
Здесь же все было несколько иначе. С мирским приветствием было ясно, ибо, как я уже успел понять, мой родовой баронский титул на Руси уважали, причем зачастую даже больше, нежели в нашей Священной Римской империи. А вот примет ли князь благословение католического прелата? Не оскорбится ли? К сожалению, у меня не было времени ни с кем на сию тему посоветоваться у нас в Вормсе, ибо мой отъезд был весьма скорым. Я спрашивал об этом Арнульфа и Ратибора, но покойные отважные воины не ведали тонкостей церковного этикета.
Княжеский дворецкий, которому я по пути задал сей вопрос, улыбнулся и сказал, что здесь не приняты такие церемонии, как в Империи, и поскольку я дорогой гость, то могу поступать так, как сочту нужным. Войдя к князю, я так и поступил: поклонился, а потом осенил Андрея крестным знамением. Тот встал, с поклоном принял благословение и сразу же представил мне духовное лицо рядом с ним: владыка Феодор. На Руси так именуют епископов, и когда Феодор тоже встал и благословил меня, я, как находящийся в более низкой степени священства, счел себя обязанным принять его благословение, то есть подойти к нему с поклоном и поцеловать руку, как сие принято в нашей Святой Церкви. Действительно, если мое благословение принял русский князь, то как я мог не принять благословение русского епископа? Надеюсь, высокопреосвященный мой архипастырь, что ты одобришь сей поступок. Но если я все же согрешил, то каюсь и смиренно молю об отпущении сего греха.
Позволь, любезный мой земляк Конрад, описать тебе Андрея Георгиевича. Он моложе меня лет на пять, выше ростом, крепко сложен, худощав, во всех его движениях сквозят сила и ловкость бывалого воина: про его ратные подвиги много рассказывали и Ратибор, и Гордята, и Латко. Одежда Андрея ничем не отличается от боярской, а Латко, например, одевается гораздо более пышно. Я знал, что здесь все называют князя без всяких «величеств» и «высочеств», просто «князь» либо «боголюбивый князь», и последовал сему обычаю.
Андрей Георгиевич любезно предложил мне сесть на скамью у стола, за которым уже сидели он и Феодор. Я ожидал принятого нашим этикетом вопроса о здоровье его величества, но князь сразу спросил меня, что мне ведомо о судьбе императорского посольства. Я ответил, что только то, о чем Ратибор Борисович уже наверняка посылал отчет из Новгорода: что Арнульф из Кесарии пал в судебном поединке, Мирослав Чудинович казнен, а Прокопий Коснятич отправился в Киев и исчез. Князь уже ведал о смерти отважного Ратибора, но захотел узнать, как удалось покойному боярину меня найти, как я плотничал во Пскове и как мы доехали до Владимира. Я ему все рассказал, умолчав только о прискорбном происшествии в новоторжской бане.
Упомнил я и то, что перед смертью Ратибор говорил о какой-то чаше, которую надо найти и отдать князю. Услышав сие, Андрей Георгиевич кивнул, обернулся к Феодору и спросил, не получен ли ответ от Святослава Ростиславича на требование выдачи императорских даров. Епископ ответил, что не получен и вообще вряд ли князь Святослав выдаст дары. Андрей выразился в том духе, что «тем хуже для него», и более к сей теме не возвращался. Я остался в недоумении: получается, Ратибор не бредил, какая-то чаша в дарах все же была, и сие почему-то беспокоит и князя Андрея, и епископа. Но задать вопрос, конечно же, я не посмел, тем более что князь перешел к строительству.
Я сказал, что у меня есть готовое предложение для боголюбивого князя. Андрей Георгиевич позвал дворецкого и повелел внести эскизы и макет. Князь и Феодор внимательно на все посмотрели, переглянулись, и князь мне сказал, что храм весьма красивый, но идет 6666 год, народ и так ждет Страшного Суда, и раздражать его латинским храмозданием не стоит, пока что лучше строить в привычных византийских формах. Мне показалось, что Андрей подчеркнул слова «пока что».
