Двое городских ворот с деревянными воротными башнями ведут в город с запада и востока. Глухих крепостных башен во Владимире нет, как и во всех виденных мною дерево-земляных русских крепостях. Между западными и восточными воротами проходит главная улица, вымощенная деревом, как в Новгороде.
Над торгом господствует еще одна гора, и на ней находится укрепленный двор, ранее принадлежавший Георгию Долгорукому, а теперь — Андрею Георгиевичу. Каменная церковь на сем дворе, как и в Георгиеве, построена Саввой Нажировичем, посвящена Георгию Победоносцу и тоже весьма похожа на переяславскую. Архитектор Савва и князь Долгорукий, похоже, не отличались богатым воображением. А может, белый камень вообще не позволяет строить храмы большего размера — во всяком случае, в византийских формах, с тяжелыми главами сверху? Об этом надо будет подумать, если придется возводить большие соборы.
Кроме развитой торговли, землепашества и обычных для Залесья рыболовства и пчеловодства, называемого здесь «бортничеством», Владимир процветает ремеслами. В городе множество и кузнечных, и ювелирных, и портняжных мастерских. На развитие города благотворно влияет и нахождение в нем князя и дружины.
Деревянных церквей во Владимире не меньше, чем в Новгороде, но каменный храм только один, не считая церкви на княжеском дворе. Сей храм посвящен Преображению Спаса и построен еще при Владимире Мономахе в византийской технике — из плинфы. Как и во всех остальных русских крепостях, сей храм при осаде должен служить главной башнею. Кстати, Гордята Ставич поведал мне, что в конце прошлого века Владимир Мономах возвел полноценную главную башню в своем замке Любече на Днепре недалеко от Киева, но сей случай остался единственным в русском крепостном строительстве. К тому же любечская главная башня была деревянной, и получается, что любой каменный храм является более надежным укреплением.
В город мы въезжать не стали, а отправились вдоль его стен к княжескому двору. Сей двор является отдельно стоящею и по русским меркам сильной крепостью, что создает для князя прекрасную защиту при восстаниях городского населения: при Долгоруком восстаний не бывало, но менее ста лет назад в Ростове взбунтовавшимися язычниками был убит тамошний епископ Леонтий.
Двор получился чем-то вроде детинца, вынесенного за пределы городской крепости, — так же, как Городище в Новгороде. Такая стратегия схожа с нашей: у нас ведь рыцарские замки, как правило, тоже находятся вне городов.
Воины у ворот, увидев Гордяту и Латко, поклонились и пропустили нас внутрь двора, беспорядочно застроенного теремами, в совокупности составляющими княжеский дворец. Навстречу нам вышел чиновник в богато отделанном кафтане, — судя по всему, дворецкий, — и проводил в терем для гостей. Мне, Латко и Гордяте досталось по небольшой, но богато украшенной комнате. Двери всех комнат выходили в большой общий зал, где вскоре накрыли стол, и мы смогли поужинать. Поселили куда-то и брата Северина, и прибывших с нами воинов. Хотя дорога и была сравнительно нетрудной, но все же я сильно устал и после ужина сразу заснул. Представь себе, брат мой во Христе, снилась мне блудница Любомила из Нового Торга, да исчезнет сие наваждение врага рода человеческого.
Наутро меня разбудил дворецкий и сказал, что боголюбивый князь Андрей готов принять мастера его императорского величества. Князей на Руси часто называют «боголюбивыми», а вместо слова «архитектор» употребляют «мастер».
Я был удивлен столь скорым приемом, ибо дело было накануне Рождества Христова, и я думал, что князь уже отложил мирские заботы хотя бы на несколько дней. Мне был подан великолепный завтрак, брадобрей чисто выбрил меня и выстриг тонзуру, я надел аббатское облачение и вышел в зал. Там меня уже ждали брат Северин и двое слуг с макетом и эскизами, которые мы успели подготовить еще в Переяславле. Гордяты и Латко не было — видимо, князь принимал их отдельно.
Дворецкий спросил, не нуждаюсь ли я в толмаче. Я сказал, что нет. Потом он предупредил меня, что аудиенция состоится не в большом тронном зале, а в личных покоях князя. Мы прошли по длинным извилистым коридорам, и вот наконец я вошел к Андрею. Северин и слуги с макетом остались сидеть на скамьях в комнате для ожидания, еще там сидел купец с окладистой седой бородою, который, увидев нас, встал и поклонился.
Комната, где принял меня Андрей Георгиевич, не была ни богаче, ни уютнее виденных мною покоев наместников Переяславля и Георгиева, а у псковского посадника Луки Онцифоровича комнаты были обставлены гораздо роскошнее. Князь, сидевший на длинной скамье за столом, просматривал какие-то записи на пергаменте при тусклом свете солнечных лучей, пробивающихся сквозь небольшое окно с цветными стеклами наподобие наших витражей. Рядом с ним сидел, судя по облачению, кто-то из высших церковных иерархов.
