— Подумай о Леди Роуз. Если начнёшь войну, она так и не сможет выйти замуж за Дориана, — указала она. Я мог лишь предположить, что она имела ввиду тот факт, что отец Роуз по службе был довольно близок к королю. Я сомневался, что неодобрение её отца не даст Роуз выйти за любого её избранника, но я вынужден был признать, что это могло сделать ситуацию неудобной.
— Тогда я попытаюсь подождать, пока они не поженятся, прежде чем начать войну. Так пойдёт? — в шутку спросил я.
Дориан, естественно, выбрал именно этот момент, чтобы снова прислушаться к нашему разговору. Он обернулся, и спросил:
— Кто женится?
— Сейчас — никто, друг мой, — ответил я. — Ты не будешь против передать от меня привет герцогу и герцогине? Боюсь, что мне нужно отправляться, — сказал я, надеясь его отвлечь.
— Конечно, — ответил он.
Я подался вперёд, и быстро поцеловал Пенни, прежде чем шагнуть обратно в комнату, где располагался круг. Взмах руки — и я исчез, прежде чем Дориан смог задать ещё вопросы. Леди могут рассказывать ему, что хотят — я в этом участвовать не желал.
Вернувшись в Замок Камерон, я собрал Харолда, Роуз и своих собственных четверых охранников. Круг, который вёл в мой дом в Албамарле, был не таким большим, поэтому я мог перемещать не более двух человек за раз. Я повернулся к Джо МакДэниелу, прежде чем сделать первую ходку:
— Меня не будет по меньшей мере неделю. Попытайся до вечера не говорить никому, что Пенни и Мириам отправились в Ланкастер. Если кто-то что-то планирует, то я хотел бы дать им как можно меньше времени на то, чтобы прийти в себя.
— Не волнуйтесь, ваше благородие! Дориан хорошо о них позаботится, и я постараюсь держать рот на замке по крайней мере до ужина, — сказал он в ответ.
После этого я начал перемещать своих спутников в Албамарл. Я перенёс Харолда и охранников в две ходки, прежде чем сделать последнюю вместе с Роуз.
— Вы готовы, миледи? — спросил я, предлагая ей руку.
Она подняла бровь:
— Это сильно отличается от манер, которые ты демонстрировал в последний раз, когда я проходила с тобой через портал.
Я уже и забыл про тот инцидент, и смутился, когда вспомнил. Я спешил, и перенёс её обратно в Камерон насильно. Что хуже, я шлёпнул её по попке, чтобы заставить двигаться — примерно как погонщик может шлёпать мула. По крайней мере, так я объяснил это Пенни. Я покраснел:
— Прости, Роуз. Надо было раньше извиниться.
Она взяла мою руку, и шагнула в круг:
— Не нужно извиняться. Ты был в тот момент под сильным давлением. Я просто хотела убедиться, что ты знаешь: я не забыла.
Я начал было спрашивать, что она имела ввиду, но решил, что я, наверное, не хотел знать. Произнеся слово, я перенёс нас в Албамарл.
Пенелопа смотрела, как Мордэкай входит в круг, и исчезает, чувствуя внезапную боль от того, что у них не было много времени на прощания. Она почувствовала мягкую ладонь у себя на плече.
— Со временем это не становится проще, — сказала ей Мириам. — Ройс раньше ездил в город, чтобы купить материалы, и мне приходилось обходиться без него по две недели.
На миг Пенни задумалась, пыталась ли её свекровь указать на то, что поездки её мужа длились в два раза дольше, но затем откинула эту мысль как мелочную.
— Он много делал таких поездок? — вместо этого спросила она.
— Минимум дважды в год, — ответила Мириам. — Но иногда он возвращался с действительно чудесными подарками… вроде Мордэкая.
Пенни мечтательно улыбнулась:
— Твой сын действительно особенный, правда ведь?
Мириам ничто так не любила, как слышать комплименты своему сыну. Она взяла Пенни под руку, прежде чем ответить:
— Да, но не говори ему это слишком часто, иначе ему это в голову ударит.
Дориан повернулся к ним лицом:
— Если вы, леди, готовы, то нам, наверное, следует пройти внутрь, и поздороваться, — сказал он.
— Ну, определённо… — сказала Пенни, но прежде, чем она смогла закончить фразу, мир взорвался. Хаос укутал её, и всё смазалось, когда её сознание оставило тело, а перед её глазами расцвело будущее. Прошла будто вечность, в течение которой перед ней разыгрывались сцены насилия, на которые она могла лишь беспомощно взирать. Перед концом она увидела, как реальность разделилась на два возможных пути, один — тёмный и невыразительный, в то время как во втором была какая-то надежда. На пересечении этих вероятностей стоял Мордэкай, держа лысеющего человека за грудки.
В глазах Морта была смерть, и гнев, выходивший за всё, что она видела в нём прежде.
— Ты убил её, Прэйсиан! — горько сказал он. — Ты убил их обоих.
Глаза человека выпучились от ужаса:
— Пожалуйста, у меня же семья… — молил он.
При звуке слова «семья» Мордэкай засмеялся. Это был злой звук, который Пенни надеялась больше никогда не услышать. Пока он смеялся, в ладонях Мордэкая зародилось пламя, и хотя его самого оно не жгло, удерживаемому им человеку повезло меньше.
— Семья — последнее, что тебе следовало выдвигать в свою защиту! — закричал он, и вскоре оба они стали вопить, один — от ярости, а второй — от боли и ужаса. Видение милосердно оборвалось прежде, чем всё закончилось.
