— Земель у франков мало, а желающих ими обладать — множество. Там мне не стать ни графом, ни, тем более, герцогом… — Сергей сделал паузу, выжидая, не нужно ли пояснений. Но логофет дрома, судя по всему, знал, кто такие герцоги, графы и бароны.
— Продолжай, — велел он.
— У франков тесно. А земли россов просторны и богаты. Тамошние люди сильны и не искушены в интригах. Я умею сражаться и вести за собой других. Имя, данное мне при рождении, обязывает меня защищать слабых и уметь договариваться с сильными. И я стараюсь ему соответствовать, — Сергей улыбнулся как можно более простодушно.
Говорить правду легко и приятно. Сергей предпочитал не врать. Но умалчивать. Например, о том, что имя Вартислав он дал себе сам.
— Раз ты стал кавалером германцев, — слово «шевалье», всадник, логофет произнес на латинский лад, — значит, ты крещен.
— Да, дом логофет.
— И крестили тебя Сергием? — уточнил министр.
— Да, господин логофет.
— Франки или германцы?
— Не они. Это был человек вашей традиции.
— Россы знают, что ты — христианин?
— Я этого не скрываю, — ответил Сергей. — Но не занимаюсь прозелитизмом. Полагаю сие преждевременным. К моему большому сожалению, свет истинной веры у меня на родине пока еще слаб. Даже вера казарских каганов пользуется большим уважением.
Тут Сергей приврал, потому что это было прекрасной возможностью перевести разговор с него самого на политику. И у него получилось.
— А как ты сам относишься к казарам? — спросил Имерий.
— Среди моих людей есть казары, — сказал Сергей. — Они очень хорошие воины. Превосходные стрелки. И еще я торгую с каганатом. Это выгодно. За наши товары казары платят серебром и оружием. Так что сейчас я к ним отношусь хорошо.
— Сейчас? — ухватился за слово логофет.
— Раньше мне пришлось с ними повоевать. Ты, господин, наверное, слышал о небольшой войне, что случилась в Таматархе. Мой брат и я захватили этот город, отбив его у казар. Там я и познакомился с патрикием, — легкий поклон в сторону Пиперата.
— Теперь этот город снова принадлежит хазарам, — заметил византийский премьер-министр.
— Херсонский фемный стратиг — достойный муж, — сказал Сергей. — Но он недооценил казар, отправив против них всего две кавалерийские тагмы и две тысячи пехоты. А еще ошибся в выборе военачальника. Тот комит, возможно, был неплохим солдатом, но неуважительно говорить с казарским наместником провинции-булхаци с его стороны было очень неразумно. Что было потом, тебе, господин, известно.
— А ты хорошо осведомлен, юноша, — отметил логофет. — Знаешь больше меня.
— Только о том, что видел сам, — поскромничал Сергей. И тут же продемонстрировал, что тоже кое-что знает: — Зато о твоих победах, господин, я знаю только из случайных уст, а ведь для империи они значат куда больше, чем маленький городок на краю Понта Эвксинского.
— Не такой уж маленький, — заметил Имерий.
— Я имел в виду: для империи, — пояснил Сергей. — Мощь второго Рима восхищает меня. Быть хоть в малом причастным к ее свершениям — это удивительно.
Пиперат одобрительно хмыкнул и вставил от себя:
— Свидетельствую, что наш друг Сергий всемерно заботился о том, чтобы граждане империи в Самкерце не пострадали.
— Так и есть, — подтвердил Сергей. — Признаюсь, это было непросто. Особенно уберечь город от штурма и падения, ведь именно после этого приходит время беззакония. Но я обещал это моему другу, — Сергей повернулся к патрикию и слегка поклонился. — И выполнил обещанное, как сумел. Жизни граждан Византии не пострадали.
— Только их кубышки, — проворчал логофет.
— Ты осведомлен, господин, — Сергей поклонился, пряча улыбку. — И понимаешь: иногда небольшое кровопускание помогает улучшить здоровье. И кошелей это тоже касается.
— Чего ты хочешь? — совсем другим тоном, жестко, спросил логофет.
— О том, чего хочу я, господин, мы поговорим позже. Важно, чего хочет катархонт русов Олег.
Пиперат кашлянул предупреждающе. Ему показалось, что Сергей перегибает палку. И он был бы прав… если бы Сергей говорил от своего имени. Но сейчас он из занятного юноши превратился в полномочного посла Руси.
— И чего же хочет архонт Олег?
— Мира.
Пауза. Логофет поглаживал бороду, изучал перстни на руках, хмурился…
Сергей же разглядывал приемный зал.
Во вкусе его оформителям не откажешь: богато и стильно. При этом — функционально. В том смысле, что вошедший сюда должен четко понимать, кто главный. Потому ни скамей, ни стульев. Кресло на возвышении и пустое пространство перед ним. Выше, на сводчатом потолке, — фреска. Святой Михаил, судя по атрибутам. Глядит сурово: «Зря ты сюда пришел, червь. Тебе здесь не рады».
Слева — высокие окна. Портьеры сдвинуты — министр любит, когда светло?
Справа — парчовый занавес. Надо полагать, запасной выход. Перед ним — раскрашенные статуи каких-то святых. И застывшие статуями гвардейцы. Суровые северные головорезы… Как-то многовато у логофета охраны. Всерьез полагает, что Пиперат с Сергеем захотят его прикончить?
