«Ода есть совокупление многих строф, которыми описывается всегда и непременно материя благородная, важная, редко нежная и приятная, в речах весьма пиитических и великолепных…
Я, впрочем, и не даю моея Оды за совершенный образец в сем роде сочинения: но при важности в материи, и при Имени похваляемыя и воспеваемая в ней, она нечто имеет в себе, как мнится, несколько небесславное, а именно, самая первая есть на нашем Языке…
Говоря о Греках, Римлянах и Французах, не могу я умолчать о природном нашем Россиянине, то есть о Преосвященном Феофане Прокоповиче, который поистине, как другии Горации, толь благородно и высоко, славно и великолепно вознесся в предражайшей своей Оде, вчиненной им на латинском языке, когда блаженныя и достославныя памяти Петр Вторый, император и самодержец Всероссийский, отправлялся в Москву для коронования, что Горации бы сам, посмотрев оную, в удивление пришол и ту ж бы его преосвященству справедливость похвалы учинил, которую я ему теперь отдаю. Я когда приехал из Франции в Санктпетербург и, чрез приятство одного мне друга, лишь впервые стал читать сообщенную мне ту оду, и почувствовал энтузиасм ея превысокий, то в толь великий энтузиасм удивления и сам пришол, что не мог, свидетельствуюся совестию моею, удержаться, чтоб с дважды или с трижды не вскричать: “Боже мои! как эта Ода хороша и мастерски сделана!..”»
«На прошедшей неделе прибыл сюда другой Персидской Посол, которой кроме богатых подарков разные иностранные звери с собою привез.
Ея Императорское Величество наша всепресветлейшая Самодержица при нынешнем приятном зимнем времени почти ежедневно чрез несколько часов санною ездою забавляется.
На прошедшей неделе прибыл сюда от Российской под Данцигом армеи господин Подполковник Риттерс курьером, которой между прочими известьми привез что помянутая армея во всяком вожделенном благополучии там находится, и что воду от города Данцига каналом отвели, от чего тамошние жители в великой страх пришли».
28 июня 1734 года после многочисленных и кровопролитных приступов, длительной осады и бомбардировок сдался Гданьск – сдался, проклиная сбежавшего в последние отчаянные минуты короля-узурпатора Станислава Лещинского, переодевшегося ради спасения собственной жизни в простое, грубое крестьянское платье, высокородного Станислава, ради которого и мучился, и страдал этот дерзкий город.
