— Вывести котел из действия! — скомандовал старшина вахты. Это делается для безопасности личного состава, который находится в котельном. Работа предстояла нелегкая, требовала большой сноровки и умения.
А тут еще по сигналу командира дивизиона выключен в котельном свет. Да и качает так, что подчас теряешь представление, где палуба, а где подволок. И вот в полной темноте надо отыскать каждый клапан, каждый маховичок, заделать пробоину, наложить оклетневку на паропровод.
Фокин весь оживился. Хотя бы он сам был старшиной вахты, а не Кононов... Хотя бы кто-либо другой был на горении, ну Брагин, например. А то Степаничев! Старшина не видел, но ясно представил себе его веснушчатое лицо. И вдруг, облегченно вздохнув, улыбнулся в темноту. «Ну и что же, что Степаничев? — подумал он. — Ведь теперь все отличники!»
Когда включили свет, котел уже бездействовал. Не полыхало в топке пламя, не стучали размеренно насосы. Все инструменты, шланги были уложены на свои штатные места.
— Отлично натренированы моряки! — сказал комдив. — Прямо сверх всяких ожиданий.
Только теперь заметив Фокина, стоявшего в стороне, инженер-капитан-лейтенант шагнул ему навстречу и молча пожал руку.
Александр поднялся на палубу. Здесь его сразу же ослепило яркое солнце. Зловещие серые тучи были уже далеко на западе, и лишь море все еще продолжало бросать на палубу соленые пенящиеся брызги. Волны уже не рокотали, как прежде. Заглушая и шум моря и вой ветра, мощный голос из палубного репродуктора чеканил:
— За отличные действия в штормовом походе командир корабля объявил благодарность... всему личному составу третьего котельного отделения!
А впереди по курсу корабля снова собирались зловещие штормовые облака. Моряков ожидали новые испытания.
В штабе одного авиационного соединения мне сказали:
— Обязательно познакомьтесь с комсомольцем лейтенантом Маленьким. О нем есть что написать.
В эскадрилью, где служил лейтенант Маленький, я приехал утром.
На вопрос, где может быть лейтенант Маленький, дежурный офицер ответил:
— Придется подождать. Он в воздухе.
Посыльный привел меня к небольшому домику, стоявшему на краю аэродрома.
— Через двадцать минут лейтенант Маленький будет здесь, — сказал он и, распахнув входную дверь, пропустил нас вперед.
Комната, в которую мы вошли, была уставлена койками с жесткими матрацами. В центре ее стояли простой стол с разбросанными костяшками домино, несколько табуреток. В углу висели видавшие виды меховые куртки и шлемофоны. На самодельной полочке стоял динамик, издававший свист, треск, шипение. Иногда в репродукторе слышались команды, доклады, позывные. Но различить что-либо, понять в этой сумятице звуков, казалось, невозможно.
Минуты ожидания тянулись долго. Наконец, заглушая все, из репродуктора прорвались отчетливые слова:
— Прибой, я — Стрела, разрешите посадку.
— Стрела — лейтенант Маленький, — уточнил посыльный.
А через несколько минут комнату заполнили шумные люди в громоздком летном обмундировании.
Кто из них лейтенант Маленький? Я шагнул к тому, что был ростом пониже. Но офицер, извинившись, быстро окинул взглядом летчиков и задорно выкрикнул:
— Вожак молодежи! Принимай гостей!
Лейтенант оказался рослым, широкоплечим человеком. Фамилия явно не соответствовала его могучему телосложению. И вот мы сидим за столом, и он, постепенно воодушевляясь, рассказывает мне о вылете, за который экипаж получил благодарность от командующего.
Тот день для комсомольца Маленького был не совсем обычным: командир запланировал его экипажу первый полет на бомбометание с уходом от атак истребителей «противника».
Когда Маленький надевал парашют, к нему подошел заместитель командира по политчасти.
— Ну как, комсомольцы, «комсомольцы — беспокойные сердца, ...все доводят до конца...». Кажется, так в песне поется? А? С заданием-то справитесь, товарищ лейтенант? Смотрите, погода-то какая... Будьте внимательны.
— Комсомол не подкачает!
Замполит хотел еще что-то сказать, но как раз в эту секунду сигнальная ракета возвестила о начале полетов.
— Экипажу занять свои места! — приказал Маленький.
И они полетели на полигон: штурман Ежков, он и еще совсем молодой стрелок-радист Федя Дроздов.
Длинным и трудным был путь к заданной цели. За прозрачным плексигласовым фонарем кабины бушевал ветер. Гнал над самолетом тяжелые облака, пытался снести бомбардировщик с заданного курса. Но комсомольский экипаж упорно вел машину вперед по проложенному на карте маршруту.
— Правильно идем, штурман? —то и дело спрашивал Маленький.
— Все точно, — бодро отвечал Ежков.
Или:
— Доверни на два градуса влево. Вот так держи!
— Есть так держать! — в тон отвечал летчик.
Стрелок-радист Федя Дроздов поддерживал связь с командным пунктом, то и дело докладывая:
— Прошли населенный пункт Н... озеро Круглое...
