Александр Фокин внимательно следил за своими подопечными. Очень часто, сменившись ночью с вахты, Александр еще оставался в котельном отделении на час-другой. Интересно было посмотреть, как тренируется заступивший на пост дублером вахтенного Степаничев, использует ли он каждую милю плавания, каждый штормовой час для приобретения мастерства.
Утром Фокин вскакивал за десять-пятнадцать минут до побудки, быстро одевался и, захватив гантели, успевал до начала физзарядки выполнить несколько дополнительных упражнений, так необходимых ему для получения на предстоящих соревнованиях второго спортивного разряда по гимнастике. Но увлекшись гантельной гимнастикой, Фокин забыл о необходимости поддерживать строгий порядок в отделении во время побудки.
Николай Швачко каждый день сладко потягивался после сигнала «Вставать, койки убрать!» и снова закрывал глаза. Вначале он опаздывал в строй, а затем и совсем несколько раз не вышел на физзарядку. Начал прятаться в аккумуляторной выгородке — есть на корабле такое темное, тесное помещение.
Так длилось бы еще неизвестно сколько, если бы не матрос Брагин. А началось все на комсомольском собрании. Обсуждали тогда вопрос о задачах комсомольцев в повышении организации службы на корабле. Закончился доклад, отвечено было на все вопросы... И вдруг попросил слова Брагин. Поднялся взволнованный, он еще никогда не выступал на корабле, почесал горбинку вспотевшего носа, провел рукой по жесткому черному ежику. И молчит. Среди товарищей разговорчивый такой, за словом в карман не полезет, а тут молчит. Старшина Фокин начал уже за него волноваться, а сидевший рядом Швачко подмигнул Брагину:
— Крой, Боря!
И эта реплика действительно вывела Брагина из затруднения. Он улыбнулся, словно вспомнив что-то, но обратился не ко всему собранию, а к матросу Швачко.
— Вот ты ободряешь меня, Николай, а я ведь неприятные для тебя вещи собираюсь говорить. — А потом обратился ко всем: — До каких пор комсомолец Швачко будет нарушать у нас распорядок дня? — И начал рассказывать об опозданиях во время побудки, о том, как Швачко несколько раз увильнул от зарядки. А рассказ о том, как Николай прятался в аккумуляторной выгородке, был встречен дружным смехом. Закончил свое выступление Брагин так:
— Мы видим: по неправильному пути идет товарищ, а молчим. Я спрашиваю тебя, Петр Степаничев, ты спишь рядом с комсомольцем Швачко. Видел ты эти безобразия или нет?
— Ну, видел... — Степаничев покраснел так, что даже веснушек не стало заметно. — Но разве мне больше всех надо?
Брагин рассердился:
— Так что же мы теперь, должны смотреть на безобразия и молчать? Этого ты от меня требуешь?
После собрания в каюте командира группы собрались старшины. Фокин забрался подальше: знал, будет разговор о третьем котельном, о вскрытых там безобразиях. И действительно, с него, Фокина, Панов и начал разговор.
— Времени на все не хватает, — оправдывался Александр, когда офицер упрекнул его, что он мало заботится об укреплении дисциплины.
— А разве можно отрывать обучение от воспитания? — сказал Панов. — Нет, эти вопросы надо решать только вместе. Пока не укрепим дисциплину, будем все время ходить в отстающих. Если в отделении нет порядка, никогда не достичь высокого мастерства.
А спустя несколько дней старшина проводил практическое занятие. Тема была простая — приготовить к действию котел.
Одну из вводных получил Николай Швачко. Вначале у него все шло как положено. Но вот старшина ушел в глубь котельного отделения к кому-то из машинистов. В это время матрос посмотрел на Брагина и, видя, что тот занят своим делом, присел на ступеньку трапа, ведущего к подволоку. Чтобы сделать все, как показывал Фокин, надо было несколько раз взбежать по этому трапу, проверить клапаны в таких местах, куда очень трудно забраться, проползти согнувшись по железному настилу.
Когда истекло время, Швачко доложил Фокину.
— Клапаны и паропроводы проверил, замечаний нет!
— Как это нет замечаний? — спросил Александр. Ведь он же сам перед началом занятия открыл один клапан, чтобы проверить: заметит ли это матрос? — Отставить! — резко приказал Фокин.
Матрос удивленно вскинул голову, покраснел.
— Не по-комсомольски поступаете, — сказал старшина. — Сами себя обманываете.
С тех пор Швачко не пытался работать «для виду». Фокин, однако, когда бы это ни было — днем, ночью, в походе, — шел на боевой пост и обязательно проверял работу матроса.
Иногда между ними возникал разговор «просто так», что называется по душам... Проговорился как-то Швачко, что пишет стихи. Случайно проговорился. Но отступать после этого было поздно. Пришлось прочитать Фокину лучшее, что было написано, — «Балладу о комсомольце».
А спустя несколько дней было комсомольское собрание. Говорили о том, что в жизни всегда есть место подвигу.
— Ну в чем я могу здесь себя проявить? — говорил в перерыве Степаничев. — В чем здесь можно отличиться?
