— Как в чем? — отозвался Александр. — Недавно я читал стихи одного матроса с нашего корабля — «Балладу о комсомольце». Там очень хорошо пишется о героизме мирных дней — повседневной настойчивой учебе. Стать на первом году службы отличником, классным специалистом, выполнять безукоризненно свои нелегкие обязанности — это, если хотите, тоже подвиг! И очень хорошо сказано об этом в «Балладе». Написать так может только человек, способный на большие дела.
Все переглянулись. Швачко покраснел, заерзал на банке, но промолчал. Лишь после собрания он подошел к старшине и, глядя себе под ноги, произнес:
— Надоело мне быть в отстающих, товарищ старшина. Вот вы Брагина хвалите, а я хочу обогнать его, вызвать на соревнование.
— Какие вы думаете взять на себя обязательства?
— Прежде всего подтянусь с дисциплиной, не буду нарушать распорядок дня... — начал Швачко. Но его сразу же остановил командир отделения:
— Быть дисциплинированным — это ваш долг, в этом вы клялись Родине, принимая присягу. — А потом подмигнул весело и говорит: — А вообще знаете, что мне напомнило это ваше обязательство? Ехал я из отпуска, зашел на вокзал в буфет, а там висят обязательства официанток. И в одном из них первым пунктом значилось: «Не обсчитывать посетителей».
Посмеялись вместе, а потом старшина помог матросу подобрать обязательства, которые тот мог бы взять на себя, вступая в соревнование с Брагиным. Решено было, что Швачко возьмется хорошо изучить специальность, раньше срока сдать зачет на самостоятельное несение вахты и станет отличником.
— А что, — сказал Швачко, — пообещал — сделаю. Буду посещать дополнительные занятия, старослужащих обо всем расспрашивать. А от Брагина не отстану.
Не узнать было в эту минуту этого всегда ленивого, флегматичного парня. Глаза его горели.
— Только учтите, — сказал Фокин. — Соревноваться надо по-хорошему, по-комсомольски. Помните всегда: между вами социалистическое соревнование, а не конкуренция. Как, Швачко, если понадобится, поможете друг другу?
— Я что, — Швачко улыбнулся. — Вот только как Брагин.
Когда Фокин пришел вечером к офицеру Панову, чтобы доложить о том, что сделано за день, тот сказал, чтобы старшина обратил внимание на Кононова — одного из котельных машинистов.
— Ну, за этого я спокоен, — сказал Александр. — Подучу немного и сделаю заместителем.
— Вот это-то спокойствие мне и не нравится. Кононов только в вашем присутствии работает хорошо. Не будете за ним смотреть, оставите хозяином на боевом посту — завалит дело. Молодежь учить надо, но и старослужащих забывать нельзя.
А через несколько дней Александр и сам убедился в правоте командира группы. Шло учение. В отсеки поступала вода; матросы бросались заделывать «пробоины». Едкий дым неожиданно просачивался откуда-то... Ухали глухие удары взрывпакетов. Все было как в настоящем бою. Но вот офицер, наблюдавший за ходом учения, подал Фокину «секретку». «Вы ранены», — прочитал тот и сразу же доложил об этом на командный пункт.
— Отправляйтесь на перевязку! — послышалось в трубке.
И вдруг в котельном отделении все изменилось. Нужно было заделывать «пробоину» в очень тесном проходе за котлом. Туда трудно залезть, а тем более трудно поставить подпоры, закрепить специальные подушки. И Кононов махнул на все рукой. Докладывал по телефону на командный пункт о выполнении вводных, а матросы занимались кто чем.
— Что же мы бездельничаем? — возмущался Брагин.
— А тебе, молодой, больше всех надо?
И тут впервые за все время совместной службы Брагина неожиданно поддержал Николай Швачко.
— Всем нам много надо! А сидя сложа руки отделение отличным не сделаем.
Об этом разговоре узнал Фокин. Да, тут было над чем задуматься.
Вечером к Александру подошел Брагин.
— Бюро созываем, товарищ старшина. С Кононовым решили потолковать.
— Вот это правильно. — Фокин оживился, начал просматривать свою записную книжку. — Я тоже обязательно приду на заседание. Надо с Кононовым принципиально поговорить, выяснить, как он думает вести себя в дальнейшем.
После этого случая Фокин стал пристальнее присматриваться к матросам своего отделения, интересовался биографиями каждого, изучал людей на практической работе, следил, как они выполняют задания, осваивают специальность, несут службу.
Первоначально о матросе Семенюте у старшины сложилось впечатление как о человеке, «не подающем особых надежд». На вахту Ссменюту ставили обязательно в паре с кем-либо из более опытных моряков. На тренировках, получая вводные, Семенюта терялся, допускал ошибку за ошибкой. За эту робость матросы подсмеивались над своим товарищем, а тот еще больше краснел.
«Надо, чтобы матрос поверил в свои силы», — подумал Фокин и поручил ему прочистить фильтры — самое, казалось бы, простое дело. Но и тут матрос допустил оплошность. Открыл полностью пробку: мазут, все еще находившийся под давлением, ударил тугой струей, обдал брызгами и Фокина и самого Семенюту. Послышался чей-то сдерживаемый смешок.
— Растратчик мазута, — съязвил стоявший рядом Кононов.
Старшина оборвал:
— Что же тут удивительного? Любой из вас может допустить оплошность.
