10.21. Вы согласны с тем, что «упрямо не хочет русский есть испечённого в тондыре лаваша, и равнодушен к высокому пшеничному хлебу, вышедшему из русской печи, армянский мужик»? Приведите примеры, подтверждающие или опровергающие данное утверждение.
10.22. Что думал Гроссман о сущности и особенностях такого явления, как национальный характер? Выскажите своё мнение по этому поводу.
10.23. Какой словесный образ в тексте передаёт особенности армянского национального характера? Объясните, какой принцип лежит в основе этого словесного образа.
10.24. Подготовьте 10-минутное сообщение на тему «Национальный характер: реальность и мифы» или «Многовековые дружественные связи между русским и армянским народами».
10.25. Продолжим чтение отрывков из повести Гроссмана «Добро вам!», в которых рассказывается об озере Севан, армянском камне, а также о древних армянских церквах и часовнях.
…Моя первая дальняя поездка была на озеро Севан.
Севан лежит в россыпи камней. Так странно – среди камней вдруг видишь синюю озёрную воду. Севан не связан с каменистой, сухой землёй, – вот так же как нет ничего общего между гранёным светлым камнем и чёрным бархатом, на котором он лежит. Прожаренные зноем и ветрами, оглаженные геологической тяжестью времени сухие горы и холмы, а среди них синяя вода… Эта высокая вода кажется неземной, она словно отделилась, отслоилась от неба, она так высоко, что, вероятно, ей ближе до уровня неба, чем до уровня моря. И даже странно, что в этой синей, прозрачной и холодной воде живут рыбы, казалось, под поверхностью Севана должны летать птицы небесные. Правда, рыба тут особая – серебристо-серая, стройная, все в звёздных пятнах – ичкан, что значит рыба-князь, форель…
воспарить – устар. подняться вверх, взлететь
<…> Когда наша машина, совершив очередной виток, вдруг воспарила над озером, мы увидели снеговые хребты гор, освещённые солнцем. Они казались светло-голубыми, видимо, горный свет впитал синь неба и синь озёрной воды. А на грубом шершавом каменном блюде – чёрном, рыжем, коричневом – лежал Севан, синий, почти безбрежный…
Гёте говорил, что за свою восьмидесятилетнюю жизнь он пережил одиннадцать счастливых дней… Мне думается, что каждый человек за свою жизнь неминуемо видел много сотен восходов, закатов, видел дождь, радугу, озёра, море, луга… Но из сотен картин природы всего две-три с какой-то совершенно особенной чудной силой вошли в душу человека, стали для него тем, чем стали для Гёте его одиннадцать счастливых дней…
Видимо, для того, чтобы подобная или иная картина вошла в человека и стала частью его души и жизни, мало того, чтобы картина эта была прекрасна. Что-то прекрасное, чистое должно в этот миг быть и в человеке – это как разделённая любовь, миг соединения, встречи человека и мира, в котором он счастлив и несчастлив.
Мир был прекрасен в этот день. И, конечно, Севан – одно из красивейших мест на земле.
эфемерный – здесь: недолговечный, непродолжительный, непрочный
…Первое, что я увидел, приехав в Армению, был камень. Уезжая, я увёз виденье камня. Вот так в человеческом лице запоминаются не все, а некоторые черты его, особо полно выражающие характер, душу: суровые ли морщины, кроткие ли глаза, а может быть, слюнявые, толстые губы. И вот, кажется мне, не синева Севана, не персиковые сады, не виноградники Араратской долины, а камень выразил характер и душу армянской страны.
<…> Когда глядишь на эти чёрные и зелёные камни, понимаешь, кто был каменотёсом, заготовлявшим их. Время! <…> Как грустны, странны, эфемерны цветущие луга и сады на трагическом фоне истории древнего народа, на трагическом фоне мёртвых, рассыпавшихся гор! И вот громада камня породила у меня особое чувство к народному труду армян.
Маленький народ стал казаться мне народом-великаном.
Я вспоминал обилие плодов, которое увидел на колхозном рынке в день своего приезда в Ереван, и одновременно передо мной стоял молчаливый и неумолимый камень Армении.