16.2. Прочитайте отрывки из книги Кима Бакши «Судьба и камень» о древних армянских храмах и каменных миниатюрах.
…Вся Армения сплошь уставлена благородно отёсанным камнем… По всей стране разбросаны хачкары – крест-камни: вертикально поставленные плиты, покрытые резным орнаментом. И, конечно, повсюду храмы. Храмы, как яблони.
Старые, одичавшие, с нарушенной кроной, ранами на теле и обнажившейся белой плотью, стоят они группами и в одиночку высоко на краю ущелий, на скальных мысах, на зелёных, омываемых ключами горных плато, в местах, где некогда шла бурливая и многолюдная жизнь. Так выглядит сад вокруг снесённого дома: он рос перед окнами, а окон нет. Каждую весну деревья привычно покрываются цветом, но нет тех, кому они были нужны. И яблони дичают, возвращаются к изначальному своему состоянию, когда они были сродни лесу, роднику или скале.
Яблони в сёлах остаются верны человеку, растут во дворах, протягивают свои ветви за ограду, гордятся зреющими плодами. Так и храмы – высовывают свои головы из-за крыш, стоят во дворах и щедро кормят всех плодами незримыми, духовными, – если позволено в этом случае заговорить на старинный лад. Я имею в виду то сильное влияние, которое оказывает красота, гармония и ещё то важное, что делает человека чутким к прошлому своего народа.
…Неподалеку, в Ошакане, похоронен Месроп Маштоц, который создал в 405 году армянский алфавит. Сохранилась и очень почитаемая его могила, и храм над ней.
И стоит на дороге стела в память о Маштоце: два огромных листа раскрытой книги словно растут из каменистой армянской земли…
…Храмы XIII века в Армении – не единичные постройки. По множественности и расцвету можно их сравнить разве с церквами XVII века в России, с нашими бесчисленными колющими небо колоколенками, глядящими окрест – на сырые луга или на шумные улицы – многими своими оконцами, уменьшающимися к вершине. Как их называют, «слухи и звоны».
окрест – устар. вокруг
Да, об армянском XIII, как и о русском XVII, можно судить очень полно. И такое суждение с большим основанием приводит к мысли, что зодчие… многих монастырских комплексов, заботясь о гармонии целого, полно выражали чувства, представления своего времени и о том, что красиво, соразмерно. И, конечно же, – что современно. Наверняка, было и такое понятие…
…К Макараванку, храму XIII века, мы поднимаемся пешком…
Монастырь растянулся, разлёгся своим долгим телом на краю обрыва, и кажется, даже подложил руку под голову.
…Но пора, наконец, вспомнить о том, что ждёт меня в храме: есть у алтарного возвышения подпорная стена. Она вся, словно ковром, покрыта изумительной резьбой.
Первое впечатление – два ряда звёзд. Они касаются друг друга дугами и образуют ещё какие-то фигуры. Взгляд незаметно перестраивается – и вот уже видишь осьмигранные соты.
Они также в узорах. Нет, кажется, ничего в нашем реальном мире, с чем можно было бы сравнить их. Это какое-то буйство воображения, взрыв фантазии – листья, которые не существуют в природе, цветы из самых радужных снов. Переплетение линий, взаимное проникновение форм – каменные соты до краёв наполнены драгоценным мёдом человеческого таланта.
Наклоняюсь к узорам, к граням и извивам, зазеленевшим от сырости храма, покрытым тончайшим налётом мха и потому ставшим мягче, податливей на ощупь.
В одной из звёзд орёл когтит несчастную птицу. В другой – две рыбы пружинно изогнулись. А вот два павлина сплели свои шеи и встретились клюв к клюву. Всё это я видел в миниатюрах древних рукописей…
Так что же предо мной – каменные миниатюры?
Или, наоборот, орнаменты миниатюр – это резьба по камню, перенесённая на страницы?
радужный – 1. раскрашенный в цвета радуги, разноцветный; 2. перен. приятный, радостный, сулящий счастье
когтить – вонзать когти, терзать когтями добычу
И не в этом ли диалоге рукописи и храма великая стойкость средневекового армянского искусства?..
Тут есть сложное единство. Стены храмов защищали книгу. А когда враги разрушали их, вместе с книгой люди словно бы уносили и резьбу исчезнувших стен. Спасённые рукописи своими миниатюрами, орнаментами вдохновляли новых зодчих, строителей, резчиков по камню.
…Мы стремимся проникнуть в даль прошлого, чтобы понять, какими же были эти давно умершие люди. И сердце вздрагивает оттого, что они были такие же, как мы… И не потому ли мы с таким удовольствием взираем на капители и арки, на обработанный человеком камень, про который мы знаем, что он пережил века? К наслаждению красотой примешивается некая утешительная мысль, надежда…