Назначение мое на должность товарища военного министра последовало 30-го августа 1860 года; но я не мог оставить прежнее свое место начальника главного штаба Кавказской армии ранее 28-го сентября. Переезд от Тифлиса до Петербурга, с многочисленною семьей, в позднее осеннее время, при тогдашних средствах сообщения, представлял нелегкое дело, а к тому же в дороге я схватил простуду, и мы должны были остановиться в Москве на несколько дней, до моего выздоровления, так что в Петербург прибыли лишь 28-го октября, накануне погребения вдовствующей Императрицы Александры Федоровны, кончившей жизнь 20-го октября.
Первоначально поселились мы во временной квартире, нанятой для нас понедельно у Казанского моста, на Екатерининском канале (в доме Ковалевского); но помещение это было неудобно и дорого, а потому нужно было искать другое жилье. После нескольких дней поисков, нашлась приличная квартира на Английской набережной (в доме Челищева), на наем которой разрешено было отпускать из казны 3500 рублей ежегодно. Но квартира эта потребовала некоторых приспособлений; поэтому семья моя переместилась туда прежде, чем я мог переместиться, так что мне пришлось некоторое время жить одиночно в гостинице «Демут». Переехал я на Английскую набережную только в конце ноября.
Первые дни по приезде в Петербург, разумеется, были посвящены официальным представлениям и визитам. Военный министр Николай Онуфриевич Сухозанет принял меня, хотя и любезно, но заметно без удовольствия. Ему не могло быть приятно мое назначение, состоявшееся не по его выбору, а по рекомендации князя Барятинского. Генерал Сухозанет смотрел на меня как на кандидата на место преемника его. Притом у него должно было оставаться в памяти, что до назначения моего начальником главного штаба на Кавказ наши отношения с ним, с первых же дней его вступления в должность министра, были не совсем дружественные; я имел тогда повод считать себя обиженным и просил об отчислении меня от Военного министерства.
31-го октября представлялся я Государю в Царском Селе. Прием Его Величества был самый милостивый, ласковый и продолжался около получаса. Главным предметом разговора, конечно, были дела кавказские1. Прежде всего я доложил все, что было поручено мне фельдмаршалом князем Барятинским, в особенности же его убедительные просьбы об оставлении на Кавказе еще на некоторое время 18-й пехотной дивизии, а также о разных вопросах личных, интересовавших фельдмаршала. Государь слушал мой доклад внимательно и благосклонно, показывал теплое участие лично к князю Барятинскому; но дал мне заметить, что я слишком усердно исполняю роль адвоката, что я должен в своем новом звании быть беспристрастным и не смотреть с кавказской точки зрения. Государь высказал, что при тогдашнем затруднительном положении наших финансов необходима крайняя бережливость и что Кавказ поглощает слишком много средств. Я позволил себе объяснить Государю, что даже в видах финансовых нерасчетливо оставить дела на Кавказе в недоконченном виде, что лучше теперь нести некоторые затраты, чтобы достигнуть окончательной цели- полного умиротворения края, чем сокращая расходы, протянуть дело еще на многие годы и оставить без плодов сделанные уже затраты. Я не мог не заметить в словах Государя отголоска мнений, ходивших относительно Кавказа, как в Военном министерстве, так и в публике.
Императрице я представился лишь 10-го ноября; ранее этого числа не было приемов у Ее Величества по случаю недавних родов (21 сентября родился Великий Князь Павел Александрович). Из прочих членов Императорского семейства особенно благосклонно приняла меня Великая Княгиня Елена Павловна, которая с давних пор оказывала и мне и моему брату Николаю самое милостивое расположение и любезное внимание. Мы оба удостаивались частных приглашений к Ее Высочеству, то к обеду, то по вечерам.
Пока Их Величества жили в Царском Селе, куда военный министр ездил ежедневно с докладом, я был почти совсем освобожден от служебных обязанностей: по утрам разъезжал с визитами; по вечерам знакомился постепенно с делами министерства; видался довольно часто с братом Николаем, который в то время был еще весь погружен в крестьянское дело, – также с сестрою Мордвиновой и с некоторыми из прежних хороших приятелей (И.П. Арапетов, семья Карповых и др.).
