Директором Департамента Генерального Штаба, или генерал-квартирмейстером был генерал-адъютант барон Ливен – любимец покойного Императора Николая Павловича, который давал ему часто поручения полудишгоматические, полуинтимные. В свое время барон Ливен был одним из самых блестящих офицеров Генерального Штаба. С ним мы были давнишние знакомые и сослуживцы; но он был гораздо старше меня и летами и чином; он был уже полковником и обер-квартирмейстером гвардейской пехоты, когда я только поступил в Гвардейский генеральный штаб в чине поручика. Теперь мы встретились с ним старыми друзьями; его добродушие сглаживало неловкие наши служебные отношения, так как я, в качестве товарища министра, становился некоторым образом его начальником. В то время, о котором идет речь, барон Ливен не имел значения в министерстве, как потому, что генерал Сухозанет трактовал его с некоторым пренебрежением, или как говорят французы – ne le prenait pas au serieux (не принимал всерьез – прим. ред.), так и потому, что по тогдашнему распределению делопроизводства в министерстве Департамент Генерального Штаба имел самый тесный круг действий. Департамент этот вместе с подчиненным ему Военно-топографическим депо (начальником которого был тогда старик генерал-лейтенант Бларамберг) копошились над картами, маршрутами, квартирными расписаниями, тогда как главные дела по устройству и службе войск велись в Инспекторском департаменте. Генерал Герстенцвейг все забрал в свои руки, – что, впрочем, и оправдывалось необходимостью: в Инспекторском департаменте дела велись с большим знанием, умением, с большею энергиею, чем в Департаменте Генерального Штаба, который еще со времен генерала Шуберта отличался сонливым равнодушием к делам и исключительностию своего специального направления.
Товарищ барона Ливена по службе в Генеральном Штабе, также считавшийся некогда блестящим офицером, но совершенно иных свойств человек – генерал-лейтенант Александр Иванович Веригин был в то время начальником Управления иррегулярных войск. Хотя сам он был высокого мнения о себе, но в действительности не отличался ни особенными способностями, ни обширным умственным кругозором, и мало имел значения в глазах министра. Затем во главе хозяйственных департаментов – Комиссариатского и Провиантского состояли: генерал-майор свиты граф Валериан Егорович Канкрин и статс-секретарь тайный советник Петр Александрович Булгаков». Первый был сын знаменитого нашего министра финансов времен Императора Николая 1-го, этим только и можно объяснить выбор его на должность «генерал-кригс-комиссара». Он отличался чрезвычайною тучностию, славился как bon vivant и ничем не проявлял своих административных способностей. Комиссариатский департамент был самый расстроенный во всем министерстве и более всех других озабочивал генерала Сухозанета, который журил и пилил графа Канкрина; но совершенно вотще, так как ни граф Канкрин, ни сам генерал Сухозанет не были в силах привести в порядок запутанные дела обширной комиссариатской части. Что же касается Провиантского департамента, то во главе его стоял статс-секретарь Булгаков -человек бойкий, самонадеянный и грубый в обращении. Он прославился двумя неудачными изобретениями: учреждением должности «обер-провиантмейстеров» – взамен прежнего столь же неудачного учреждения провиантских комиссий, – и введением особого способа провиантских заготовлений чрез «дворянскую поставку». Практика скоро выказала дурные стороны этого способа. Несмотря на то, Булгаков все-таки пользовался благосклонностью министра, ценившего в нем энергию, бойкость и честность.
К сожалению, однако же, на счет последнего этого качества не все были того же мнения: в публике ходили слухи о каком-то весьма неблаговидном деле по поводу завещания одной вдовы-старухи. Дело это относилось к тому времени, когда П.А. Булгаков был еще губернатором в Тамбове, где подвиги его сохранились в памяти как баснословные легенды. Впоследствии (в 1862 г.) означенное дело разбиралось судом, который однако же не нашел достаточных улик для обвинения Булгакова.
