Назначение это было принято в том крае с сочувствием, вследствие того, что Назимов еще в 1840 году, в качестве доверенного лица Императора Николая Павловича, был командирован в Вильну для расследований по донесению генерал-губернатора Марковича об открытом будто бы, после известного дела Канарского, обширном политическом заговоре, и тогда Назимов выказал свою правдивость и мужество, опровергнув донесения генерал-губернатора С тех пор сохранилась в польском обществе Северо-Западного края добрая память о Назимове. Со вступления его в должность генерал-губернатора сочувственное к нему отношение местного дворянства дало Назимову возможность дать благоприятное направление стоявшему тогда на очереди крестьянскому делу в Северо-Западном крае. Было бы неуместно здесь входить в подробности этого дела, объяснять затруднительное положение, в которое поставлены были помещики западных губерний вследствие введения Положения об инвентарях, и почему Назимову, знавшему твердое намерение Государя приступить к освобождению крестьян в Империи, не трудно было склонить дворянство вверенных ему трех губерний к представлению всеподданнейшего адреса о готовности своей отказаться от своих крепостных прав. Всем известно, что Высочайший рескрипт 20-го ноября 1857 года на имя генерала Назимова был первым официальным актом, вызвавшим последовательную подачу адресов от дворянства всех губерний, и таким образом Назимову случайно досталась видная роль в истории отмены крепостного права: он дал, так сказать, первый толчок к осуществлению этого великого дела.
Хотя польское дворянство западных губерний хвалилось тем, что ему принадлежит почин в этом деле, однако ж последующий образ действий этого дворянства, к сожалению, вовсе не соответствовал первому его шагу. Когда приступлено было к действительной разработке вопроса, помещики западных губерний начали всячески противудействовать ходу дела; собирались для совещаний о том, как затормозить его, ввиду готовившегося восстания Польши. В то время каждый поляк находился в полном убеждении, что недалеко время освобождения всех польских стран из-под власти России; а раз, что совершилось бы желанное воссоединение Литвы с Польшею, вопрос крестьянский принял бы совсем иной оборот. Нужно ли объяснять, что польское дворянство западных губерний следовало в этом деле той же самой тактике, как и дворянство Царства Польского: под маскою великодушной инициативы оно заботилось только об ограждении собственных своих помещичьих прав.
Главным вожаком дворянства Северо-Западного края был гродненский помещик граф Старжинский, друг графа Андрея Замойского и приверженец партии князя Чарторыйского. Получив воспитание за границей у иезуитов, он приехал в 1846 году в Петербург, попал в большой свет, и увлеченный военною блестящею молодежью, поступил на службу в гвардию юнкером. Дослужившись уже до чина штаб-ротмистра, он вследствие какой-то романтической связи уехал без разрешения за границу, за что был разжалован в рядовые и отправлен на службу на Кавказ. Он служил в Гребенском казачьем полку до конца Крымской войны; в 1856 году вышел в отставку с чином сотника, поселился в своих имениях и, благодаря связям своим с петербургскою аристократией, попал в предводители дворянства Гродненской губернии. Подобно большей части своих земляков, граф Старжинский играл двуличную роль: пред русскими властями выказывал заботливость о поддержании порядка и легальности; старался вкрасться в доверие генералу Назимову; подавал ему разные записки и проекты; а в то же время поддерживал тесные связи с графом Андреем Замойским, с Hotel Lambert и руководил всеми кознями и замыслами польского дворянства в Северо-Западном крае. Ближайшим его пособником в этом отношении был проживавший в Вильне минский помещик Оскерко.
Поляки вели дело в Западном крае с обычным своим коварством: работая, с одной стороны, чтобы затормозить дело освобождения крестьян, они, с другой стороны, внушали крестьянам, что им нечего ждать от правительства, что одни паны могут облагодетельствовать их, когда власть перейдет в польские руки. В то время, когда в Петербурге все было уже подготовлено к обнародованию Манифеста и Положения об освобождении крестьян, польское дворянство северо-западных губерний вздумало еще сделать попытку приостановить приведение этой реформы в исполнение. Предводители дворянства официально заявили министру внутренних дел, что новое Положение неприменимо к Западному краю; но им дан был ответ, что дело решено окончательно, утверждено верховною властию и должно быть приведено в действие.
