Вследствие подобного же недоразумения выставлялся впоследствии пример прусской «корпусной» организации как бы в противоположность предложенной у нас военно-окружной. Тут, очевидно, выказывалось неясное понимание прусской системы, которая не только не была противоположна нашей военно-окружной, но всего ближе служила ей образцом. Разница лишь в том, что у нас, по особым условиям географическим, деление на округа никак не могло совпадать с тактическим делением армии на корпуса. Мы не имели возможности, по прусскому образцу, распределить все наши войска равномерно по всей территории государства и каждую тактическую единицу приурочить к известному местному району. Большая часть нашей армии сосредоточена на западной окраине и на Кавказе. Обширнейшие пространства к северу и востоку остаются вовсе без полевых войск.
Надобно еще заметить, что существовавшие у нас корпуса имели неодинаковое значение: одни – были чисто единицами строевыми; из них три корпуса (1-й, 2-й и 3-й армейский) входили в состав 1-й армии, расположенной в Царстве Польском и в западной пограничной полосе; армия эта, во главе которой стоял наместник в Царстве Польском, сохраняла все органы полевого управления и служила как бы постоянною угрозой Европе. Прочие корпуса состояли в непосредственном ведении Военного министерства. На азиатских же наших окраинах: корпуса Кавказский (переименованный потом в армию), Оренбургский, Сибирский -имели совсем иное значение: это были военные управления местные; звание корпусного командира было присвоено местному генерал-губернатору (на Кавказе – наместнику), как лицу, соединявшему в себе власть гражданскую и военную в крае. В управлениях этих корпусов заключались также все органы полевого управления армии. Следовательно, к значению этих корпусов всего ближе подходили те военные округа, которые предположено было образовать во всей Империи. Как западная наша полоса, так и азиатские окраины в сущности представляли уже то слияние власти в лице главного местного начальника, которое имелось в виду достигнуть в предположенном проекте.
Независимо от строевого деления полевых войск на корпуса существовали у нас и прежде округа специально по каждому из отдельных военных ведомств: были округа внутренней стражи, округа артиллерийские, инженерные, комиссариатские, провиантские, военно-учебных заведений. Но районы этих разных округов не совпадали, и потому каждая часть войск, расположенная в известном пункте, должна была, для удовлетворения своих материальных потребностей, обращаться в разные стороны: по части обмундирования туда, где находилась ближайшая комиссариатская комиссия; по части продовольствия -в провиантскую комиссию или к ближайшему обер-провиантмейстеру; по вооружению – в другой пункт, где находился артиллерийский арсенал и т. д. Можно представить себе, какие происходили от этого неудобства, проволочки и усложнения. Каждое из местных хозяйственных учреждений имело весьма ограниченный круг власти и должно было во всех мелочах обращаться за разрешением к соответствующему департаменту, права которого, в свою очередь, были весьма стеснены и в котором большая часть хозяйственных дел проходила чрез «общее присутствие» коллегиальным порядком. Кто помнит тогдашние порядки и кто имел сам случай испытать их на практике, тот не забыл, конечно, какие происходили тогда пререкания между строевыми начальниками и хозяйственными учреждениями, какие жалобы доходили до министерства от войскового начальства; какой был ропот в войсках, не говоря уже о крупных злоупотреблениях и воровстве. Можно представить себе, какие затруднения встретились бы в отношении мобилизации при тогдашнем разъединении местных органов военного управления; быстрая мобилизация была тогда совершенно невозможна. Приведение армии на военное положение требовало многих месяцев, несмотря на то, что войска содержались в большем составе, несмотря и на существование корпусных штабов и главного штаба армии. Так, например, в 1859 году для приведения на военное положение четырех корпусов, т. е. для сбора каких-нибудь 67 тысяч отпускных нижних чинов потребовалось более пяти месяцев.
