В то же время в заграничных газетах (в «Колоколе» Герцена) появилось подложное письмо, будто бы полученное Великим Князем Константином Николаевичем от русских офицеров, предупреждавших его, что в случае восстания Польши армия откажется действовать для усмирения мятежа. Когда этот № «Колокола» дошел до Великого Князя, он приказал означенное подложное письмо прочесть пред собранием офицеров каждой части войск. Возмущенные такой наглой ложью, офицеры испросили разрешение начальства явиться к Его Высочеству и лично выразить ему свое негодование на клевету, свою верность присяге и долгу службы. Великий Князь принял их 4/16-го ноября и объявил им, что приказание его – прочесть подложное письмо, опубликованное враждебными заграничными газетами, служит именно выражением его доверия к их честным чувствам и верности.
В половине ноября последовало увольнение от должности министра статс-секретаря по делам Царства Польского, действительного тайного советника Тымовского, занимавшего этот пост уже около шести лет, человека слабохарактерного, бесцветного и не имевшего никакого значения ни между поляками, ни между русскими. Место его занял тайный советник Ленский, состоявший до того времени членом Совета Управления и председательствующим в правительственной Комиссии финансов, поляк в душе, скрытный и льстивый. Впрочем, перемена эта не имела почти никакого значения в отношении хода дел в Царстве Польском. Министр статс-секретарь даже не приглашался на совещания, происходившие у Государя по делам польским.
С 29-го ноября (11 -го декабря) открылись в Варшаве, в залах так называемого дворца Паца, публичные заседания военного суда над 64-мя лицами, обвиненными в тайном революционном сообществе. Подсудимые большей частью были из низших сословий, люди, действовавшие под руководством других вожаков, остававшихся пока за кулисами.
В начале декабря снято военное положение в губерниях Варшавской и Плоцкой, за исключением однако же городов Варшавы, Калиша, Плоцка и уездов Пиотроковского и Липновского. Наоборот, восстановлено военное положение в уезде Красноставском (Люблинской губернии); а в Праснышском уезде закрыт и распущен уездный совет, позволивший себе выйти из границ своей компетенции и постановить совершенно неуместные политические заявления.
Кроткий и благодушный образ действий, которым русское правительство надеялось умиротворить Царство Польское, прилагался и к западным губерниям Империи. Пользуясь наступившим затишьем в Северо-Западном крае, виленский генерал-губернатор генерал-адъютант Назимов объявил 1-го октября Высочайшее соизволение на постоянное снятие военного положения, установленного в августе предшествовавшего года, начав с города Вильны и Виленского уезда, с теми же, впрочем, ограничениями, какие были признаны нужными в Царстве Польском.
Наглядным доказательством несвоевременности такого распоряжения были дерзкие и возмутительные выходки польского дворянства в некоторых из западных губерний. В Подольской губернии дворянское собрание, открытое губернатором действительным статским советником Брауншвейгом 16-то сентября, не приступая к прямой своей цели – выборам, занялось обсуждением заранее приготовленного адреса, в котором требовалось самым дерзким образом воссоединение того края с Польшей как единственное средство к избавлению народа от всех гнетущих его бедствий. Дворянство польское, это минимальное меньшинство населения, имело наглость с неимоверным цинизмом утверждать в своем адресе, что только в означенном воссоединении заключается основа свободного развития благосостояния всего народа Подолии, потому будто бы, что главной чертой польских учреждений была всегда полная равноправность, без всяких сословных различий и привилегий!! Могут ли далее этого простираться нахальство и ложь? Несмотря на все старания губернатора отклонить такой противозаконный адрес, последний был подписан 18-го сентября и отправлен к министру внутренних дел. Лишь только в Петербурге получено было об этом известие по телеграфу, немедленно же последовало (22-го сентября) Высочайшее повеление, чтобы собрание закрыть, все постановления его признать недействительными и всех предводителей дворянства предать суду Сената, отправив их арестованными в Петербург. На место их повелено назначить других лиц от правительства.
Пример подольского дворянства не остался без подражания. Дворянство Минской губернии (присоединенной лишь в августе 1862 года к Виленскому генерал-губернаторству) в заседании 17-го ноября также подписало адрес Государю в том же смысле: приписав себе заслугу первого возбуждения вопроса об освобождении крестьян от крепостного состояния, минское дворянство имело дерзость высказать, что последствием совершившейся великой реформы и средством к дальнейшему развитию края они признают – возвращение к прежним национальным традициям и воссоединение с Польшей.
