Князь Барятинский, пробыв некоторое время в замке Зайн, у своей сестры княгини Витгенштейн, провел остальное лето в Вильдбаде. Видевший его на Рейне доктор Вальтер нашел здоровье его в удовлетворительном состоянии и обнадежил, что ему можно будет возвратиться на Кавказ. Сам фельдмаршал писал мне из Вильдбада, 1-го июля, что чувствует себя хотя не так хорошо, как за месяц пред тем, однако же надеется осенью приехать в Петербург и затем отправиться на Кавказ. Таким образом, в течение лета все еще не покидалась мысль о его возвращении к своему посту. Я продолжал сноситься с ним по главнейшим делам кавказским и спрашивал его мнения по вопросу, преимущественно тогда заботившему Военное министерство, – о сокращении расходов на Кавказскую армию. Настояния Финансового комитета о сокращении вообще военной сметы заставляли меня придумывать разные меры к достижению этой цели, но по возможности без ущерба боевой силы государства, которая, по моему убеждению, требовала не сокращений, а большего еще развития. Положение дел на Кавказе значительно изменилось со времени взятия Шамиля и усмирения всей восточной части края176; поэтому мне казалось возможным именно там сделать многие перемены, как в численном составе армии, развившейся под влиянием случайных обстоятельств непрерывной 60-летней войны, так и в некоторых традиционных порядках военного хозяйства, не ослабляя действительной боевой силы. В таком смысле предложен был мной кавказскому начальству ряд мер, представлявших, между прочим, и ту выгоду, что сближали организацию кавказских и прочих войск русской армии, как, например, приведение пехотных полков в 3-х батальонный состав, а кавалерийских (драгунских) – в 4-х эскадронный. Кавказское начальство приняло почти все предложенные сокращения и даже пошло несколько далее, так что с первого раза финансовая смета на 1863 год сокращалась на 2 с половиной миллиона рублей. Но князь Барятинский не все одобрил из того, на что согласилось временное начальство в Тифлисе; в особенности же восстал он против упразднения 4-х и 5-х батальонов. Окончательно решено было Государем упразднить только пятые батальоны; четвертые же привести в кадровый состав, а драгунские полки – в четырехэскадронный. При таком сокращении Государь изъявил согласие на оставление резервной кавказской дивизии на Кавказе еще на один год.
Наступила осень. В Кубанской области продолжались по-прежнему работы по водворению новых станиц и формированию новых казачьих полков. По временам отряды предпринимали поиски в горы для истребления остававшихся еще аулов. Но и горцы были почти постоянно в сборе: абадзехи и шапсуги, поддерживаемые населением южного склона гор, старались всячески препятствовать успеху работ. 3-го октября многочисленное скопище, в числе от 5 до 7 тысяч горцев, напало на станицу Ново-Баканскую (на дороге от низовий Кубани к Новороссийску) и ворвалось было в ограду; но подоспевшие резервы выбили горцев и заставили их поспешно уйти в горы, бросив часть добычи. Попытка эта стоила горцам значительной потери; и с нашей стороны было до 26 убитых (в том числе 2 офицера и 2 женщины) и 73 раненых (в том числе 4 офицера).
Самый дерзкий, давно небывалый набег совершен горцами 19-го сентября. Шайка прорвалась чрез наши три кордонные линии и напала на правой стороне Кубани, между станицами Тифлисской и Казанской, на проезжавшего генерал-майора Кухаренко с молодым артиллерийским офицером Иогансоном. Оба они были схвачены и увезены в горы к абадзехам. После двух суток быстрого, почти безостановочного бега они очутились в горных трущобах за Белою, недалеко от Майкопа. Горцы требовали за пленных 22 тысячи рублей выкупа. Генерал Кухаренко пользовался влиянием в среде черноморских казаков и был уважаем самими горцами как боевой генерал. Вследствие чрезмерного утомления, изнеможения физического и нравственного он разболелся и 26-го числа умер. После долгих переговоров горцы согласились выдать молодого офицера и тело покойного генерала в обмен за 20 горских семейств. Тело генерала Кухаренко было привезено в Екатеринодар и погребено 6-го октября с подобающими почестями.
