Деятельность сложной и в то же время, как свидетельствуют приведенные документы, хорошо отлаженной машины генерального штаба французской армии была направлена к достижению многих целей, но прежде всего она служила надежной связи верховного командования со всеми частями и соединениями, быстрой и эффективной передаче приказов Императора. Можно с уверенностью сказать, что ни в одной европейской армии той эпохи непременное правило руководства войсками - единоначалие - не было выражено так ярко, как в армии Наполеона. От Императора исходили не только все общие приказы и все основные решения, он был поистине мозговым центром армии, где обрабатывалась вся важная информация, как о своих войсках, так и о противнике. На основе огромной массы сведений Наполеон уверенно принимал необходимое решение, которое тотчас же оформлялось в виде приказов, диктуемых им в своем личном кабинете. Очень часто, для того чтобы минуть, все лишние передаточные ступени между Императором и штабом, маршал Бертье сам лично записывал все распоряжения великого полководца, именно поэтому практически всегда - на марше, на биваке, во дворце, где располагалась Императорская ставка - начальник генерального штаба был поблизости от своего главнокомандующего. Днем и ночью Бертье, несмотря на огромную занятость, был готов явиться по первому требованию Императора. Усталость не смущала князя Невшательского, более того, в какой бы час ни позвал его Наполеон, в каких бы сложных походных условиях ни находился штаб, Бертье появлялся всегда вовремя, в мундире, безукоризненно застегнутом на все пуговицы, в начищенных сапогах со шпорами, со шляпой, которую он почтительно держал в руке.
Полученные приказы тотчас обрабатывались в штабе и рассылались по назначению. Как уже отмечалось, ни слова в этих распоряжениях не менялось. Задача штаба состояла не в том, чтобы корректировать распоряжения полководца, а лишь в том, чтобы извлечь из приказа то, что относится к тому или иному лицу, и облечь этот приказ в необходимую форму (добавив вступление, форму вежливости в конце и т.п.). Наконец, штаб должен был дополнить эти основные распоряжения приказами, обращенными к различным вспомогательным службам, так или иначе задействованным в выполнении данного указания. Неслучайно поэтому полное название должности Бертье звучит следующим образом: «Генеральный штабной начальник, рассылающий приказы Императора» («major-general, expediant les ordres de l'Empereur»). В этом смысле штаб Наполеона принципиально отличался от, скажем, германского генерального штаба конца XIX в., занимавшегося самостоятельно планированием крупнейших военных операций.
Император, как уже не раз указывалось, многое оставлял на волю частных начальников, но не допускал никакого проявления самовольства со стороны штаба, который был для него лишь мощной машиной управления. Ряд крупных военных и гражданских историков (Бонналь, Сорель, Дюмулен) видели в этом чуть ли не причину катастрофы Империи. Вот что писал Морис Дюмулен: «Этот метод командования, основанный на недоверии, эта узкая концепция роли штаба, сводящая роль офицеров, находящихся в генеральском окружении, к функциям писцов, разносчиков эстафет или просто рубак на поле боя... является, как кажется, большой организационной ошибкой Наполеона и одной из основных причин его падения» 50.
Здоровая логика никак не может согласиться с этим положением. Ведь, еще раз подчеркиваем, речь шла не об изъятии инициативы у частных командиров, а о том, чтобы приказы главнокомандующего были донесены до подчиненных быстро и наверняка. И если для полководцев типа маршала Блюхера, у которых железная воля не сочеталась с мощью интеллекта, инициатива штаба была необходима (вспомнить хотя бы знаменитое решение начальника штаба прусской армии генерала Гнейзенау об отступлении на Вавр, спасшее союзников в 1815 г.), то Императору Наполеону она только бы мешала в осуществлении его замыслов и нарушала бы принцип единоначалия.
