В каждой бригаде были лошадь для Императора, для обер-шталмейстера, для дежурного шталмейстера, для секретаря, для хирурга, для пажа, последняя - для Рустана.
Сменные лошади группировались вокруг бригады. Это были кони князя Невшательского, адъютантов и офицеров-ординарцев..."'
Император предпочитал лошадей арабских кровей, небольшого роста, серо-белого цвета, послушных, легко переходящих в галоп, иноходцев...
Император скакал очень смело и даже, можно сказать, отчаянно, обычно слегка ссутулясь, небрежно держа поводья правой рукой, в то время как левая свешивалась вдоль туловища, которое раскачивалось в такт движению коня. Он как бы целиком полагался на своего скакуна, который, впрочем, привык следовать за двумя егерями и двумя офицерами-ординарцами, всегда скакавшими впереди.
Император скакал то шагом, то рысью, погруженный в свои размышления, то он переходил на галоп. Он не боялся двигаться по самым трудным тропам, по болотистым низинам, по откосам скал и оврагов. Мамелюк становился тогда комнатным слугой на коне. Он всегда скакал позади своего хозяина, неся на крупе своего коня чемодан с самой необходимой сменной одеждой, всегда держа в резерве знаменитый серый редингот, который Император надевал поверх мундира в плохую погоду...
Когда Император останавливался, чтобы дождаться каких-либо сведений от рекогносцировок или просто чтобы люди передохнули, он нередко сам спрашивал, как обстоят дела с кухней. Тогда подводили мула, несшего на себе провизию, на земле расстилалась кожаная скатерть, которая укрывала до этого корзины, поверх нее располагалась еда. Наполеон садился у подножья стоявшего поблизости дерева, усадив рядом с собой князя Невшательского и приглашая к столу всю свою военную семью. Лица были веселы, ибо каждый от пажа до генерала находил на столе все, что ему хотелось.
В холодное или туманное время, когда Император останавливался на открытом воздухе, конные егеря эскорта тотчас разводили для него большой костер, рядом с которым он и располагался. Дежурный адъютант держался в нескольких шагах от него, чтобы получить приказы и подозвать тех, с кем желал говорить Император. Свита держалась на расстоянии. Вскоре загорался второй костер - он был предназначен для генералов, а затем и третий - для офицеров, четвертый - для обслуживающего персонала и т.д. Эти костры были местом всеобщего сбора. "Бивак Императора там" - все останавливались неподалеку, а если солдаты должны были продолжать марш, то не без того, чтобы бросить дружеский взгляд на "серый редингот".
До того как Император завел этот серый сюртук, он накрывался на холодных биваках светло-синим плащом с небольшим полуистертым шитьем на воротнике. Это был его "старый друг" еще со времен итальянского похода, Наполеон носил его всегда, и теперь этот плащ служит ему последнюю службу. Наполеон спит в нем на Св. Елене.
Когда марши совершались в непосредственной близости от неприятеля, Император брал на себя личное руководство всеми действиями, и это было настоящим удовольствием - следить за ним. Часто было видно, как он скакал от одной высоты к другой, объезжал города и деревни, чтобы проделать рекогносцировку неприятельской позиции, и не упускал из внимания ни одну складку местности. Он отдавал распоряжения с редкой предусмотрительностью. Его приказы были всегда короткими и точными, они быстро передавались по назначению офицерами-орди- нарцами и исполнялись тотчас же - никому не требовалось дополнительных пояснений»51.
Прервем на время повествование секретаря Императора и обратимся к свидетельствам других очевидцев, а также к документам. Все источники единодушны во мнении, что в походе, а особенно непосредственно накануне битвы, Император проявлял необычайные активность и энергию, сообщая свою волю сотням тысяч людей. Сам он сказал как-то в разговоре: «Я проделываю 25 лье в день на коне, в экипаже, как угодно. Я ложусь спать в восемь часов вечера, а в полночь начинается мой рабочий день».
Не надо удивляться, что Император избрал столь странное время для отдыха. Дело в том, что ночь была обычным периодом для прибытия рапортов от командиров корпусов, и именно тогда начиналась особенно активная работа в генеральном штабе. Наполеон анализировал поступившие сообщения, и на их основе отдавались новые приказы, что могло продолжаться всю ночь. Не без юмора рассказывает об этом офицер штаба Кастелан: «Знаменитый топограф Бакле д'Альб сказал мне как-то днем: "Сейчас он отдыхает на своей кушетке и потягивает лимонад (это был его любимый напиток) - значит ночью он нас замучает"»52. Поясним, что, когда в армии, и уж тем более, в генеральном штабе, говорили «Он» без всяких пояснений, это значило, что речь идет об Императоре.
