Во-вторых, важно, что речь идет о строго документальных цифрах отчетов, представляемых в ставку через каждые пять дней, а не об индивидуальном видении того или иного мемуариста. Наконец, интересно то, что приводимые данные относятся к периоду летнего наступления, то есть касаются маршей в сравнительно сносных, неэкстремальных условиях, в то время как, например, потери в печально знаменитом отступлении из России являются, конечно, исключением из правил. Кроме того, последние были вызваны не только холодом, голодом и болезнями, а в значительной степени определялись и боевыми действиями: беспрестанными атаками казаков, тяжелыми арьергардными боями, нападениями партизан, так что вычленить, что здесь связано с потерями чисто маршевыми, не представляется возможным. Впрочем, проследить снижение численности в период отступления, оставаясь в рамках строгого исследования, все равно невозможно, так как документов, сравнимых с ежепятидневными результатами перекличек на период отступления не сохранилось.
Потери частей на марше были колоссальными. Так, 1-я дивизия Великой Армии (дивизия Морана из корпуса Даву) уменьшилась менее чем за сорок дней марша (с 25.06 по 3.08) на 3282 человека, с 12 834 солдат и офицеров до 9552, потеряв, таким образом, 25,6% своего состава. Дивизия Фриана из того же корпуса за тот же период времени оставила позади 3477 человек из 12 985 (т. е. 26,9%). Наконец, дивизия Ледрю (10-я дивизия Великой Армии, корпус Нея) из 10 777 человек потеряла 3258, или 30,2% состава. При этом ни одно из перечисленных соединений вообще не участвовало в сколько-нибудь значительных боях с 25 июня по 3 августа.
Очевидно, что, как и в бою, способность стойко переносить лишения похода обуславливал моральный фактор. Соединения союзных войск в большинстве своем таяли значительно быстрее французских. Также не участвовавшие в боях в этот период времени (с 25.06 по 3.08) итальянские, вюртембергские и польские дивизии понесли колоссальные потери:
■ польская дивизия Зайончека из 11 569 человек потеряла 4999 (43,2%);
■ польская дивизия Каменецкого из 9059 - 3920 (43,3%);
■ вюртембергская дивизия Маршана из 7991 - 3984 (49,9%);
■ итальянская дивизия Пино из 12 069 - 6456 (53,5%)!14 Капитан вюртембергских войск вспоминал о первом периоде русской кампании: «Эти тяжелые марши в соединении с лишениями, которые нам приходилось выносить, опустошали наши ряды с неожиданной силой: тысячи людей исчезли за короткий промежуток времени, сотни из них покончили с собой, не имея возможности более выносить то, что выпало на их долю... В строю моей роты, смотр которой провел наш генерал, стояло лишь 38 человек. Когда она покидала гарнизон в родном краю, в ней было 150 солдат и офицеров. Так что она потеряла за несколько месяцев 112 человек, не приняв участия даже в самом ничтожном бою, не сделав ни одного ружейного выстрела!»15
Очень большие потери понесла на походе тяжелая кавалерия. Кирасирская дивизия Сен-Жермена с 25 июня по 23 августа уменьшилась в составе с 3111 человек до 1404, т. е. потеряла 1707 бойцов (54,7% состава!)16. Правда, нужно отметить, что эта дивизия участвовала в бою под Островно и в ряде авангардных стычек, однако ее общие потери в боях составили лишь одного убитого и троих раненых офицеров и около сотни нижних чинов. Следовательно, боевые потери составляли лишь малую долю в общем снижении численности дивизии.
Кстати, пехотные дивизии, впервые серьезно вступившие в дело под Смоленском и Валутиной горой, также потеряли от огня куда меньше солдат, чем на марше. Например, совокупный урон обеих польских пехотных дивизий в результате отчаянной атаки на предместья Смоленска (17 августа) составлял 1330 бойцов. Напомним, что при этом за месяц с лишним марша эти же дивизии лишились 8919 солдат и офицеров! Подобное соотношение и в дивизии Маршана. Вюртембержцы потеряли в бою под Смоленском, где, как известно, они не отсиживались в тылу, около 600 человек убитыми и ранеными, в то время как на пути от границы до Смоленска они потеряли не менее чем 4 тыс. солдат17.
