А вот приказ по Великой Армии, отданный незадолго до Аустерлицкой битвы 3 фримера XIV года (24 ноября 1805 г.): «Временно армия останавливается на отдыхе. Начальники отдельных частей должны составить списки отставших, которые без уважительной причины остались позади; они должны рекомендовать солдатам устыдить таковых, потому что во французской армии самое сильное наказание -это позор, которым виновных покроют их собственные товарищи. Если найдутся солдаты, которые окажутся в таком положении, то Император не сомневается, что они с готовностью соберутся и станут под свои знамена»60.
Итак, армия почти что с идеальной дисциплиной?.. Увы, не совсем. Мотивы чести, самолюбия, достоинства, без сомнения, действовали на наполеоновских солдат с большей силой, чем на наемников «Старого Фрица», и все-таки на них действовал и другой, очень приземленный, но очень понятный мотив - пустой желудок. От недостаточной заполненности этого немаловажного органа проистекало огромное количество бед и прежде всего мародерство.
Наполеоновский стиль войны был направлен на сокрушение противника стремительными ударами и, как следствие, он предполагал быстрое передвижение огромных масс войск - людей и лошадей. Нетрудно догадаться, что даже если бы чиновники военной администрации были образцами энергии, честности и служения долгу, доставить провиант и фураж всем десяткам тысяч стремительно идущих вперед людям и коням было физически невозможно. Как неизбежный результат подобной системы -то, что солдаты искали пропитание сами и, действительно, «находили» его (см. главу X) у крестьян, которые, как нетрудно догадаться, не особенно жаждали отдавать свой последний мешок крупы или свою корову. Когда солдат было много, а крестьян мало -вопрос решался однозначно, когда же соотношение численности было иным, могли возникнуть большие - драка, пролитие крови, желание выместить злобу и т. п.
Лейтенант Шевалье писал в своих мемуарах: «Я провел более 20 лет на войне и не видел армии менее склонной к грабежу, чем французская. Да, я видел, как мародерствовали, но делали это только по крайней необходимости - найти пропитание. Французский солдат, который предался бы грабежу во время добычи провианта, был бы воспринят как вор, его презирали бы товарищи, и он был бы изгнан из части. Я всегда видел, что поступали именно так, и говорю правду»61. Увы, несмотря на безапелляционность последнего заявления, старый воин не говорит правды. Мемуары Шевалье, несмотря на ряд интересных сведений, которые оттуда можно почерпнуть, как раз представляют собой пример источников, использования которых мы старались избежать в нашей работе, и приводим данную цитату скорее как курьез и образец того, как под влиянием прошедших лет изменяется точка зрения на самые очевидные вещи. Шевалье писал воспоминания через много лет после Наполеоновской эпохи, и, несмотря на солдатскую простоту и прямоту, он кое-что позабыл, а кое-что ему и хотелось позабыть. Наверное, ему хотелось видеть эпоху своей молодости только прекрасной, а товарищей, погибших на полях давно отгремевших битв, - образцом для подрастающего поколения.
Свидетельства сотен очевидцев подтверждают то, что должен был бы подсказать и здравый смысл: там, где был грабеж ради того, чтобы поесть, он плавно перерастал и в грабеж без дополнительных эпитетов.
Не без юмора рассказывает об этом один из офицеров: «Солдаты... заходя в дома якобы для того, чтобы найти хлеб, забирают заодно и кошелек хозяина. Искать хлеб - это прекрасный повод, ибо, когда нет регулярных раздач продовольствия, никак нельзя помешать им заниматься мародерством. Неотразимый ответ на все замечания: "Я голоден, я ищу хлеб". Эта фраза безапелляционна, как слова Гарпагона "без приданного". Раз уж ты не можешь дать им хлеб, ты вынужден разрешать им делать то, что они хотят. У кавалеристов есть еще дополнительный повод: они ищут фураж для своих лошадей. Однажды кирасир был застигнут своим капитаном в момент, когда шарил в ящиках шкафа:
— Что ты тут делаешь?! - гневно воскликнул офицер.
— Ищу овес для моей лошади.
— Хорошее же место для поисков овса.
— А что, я тут уже нашел в библиотеке одного крестьянина* связку овса, завернутую в бумажку, почему бы не найти овес в шкафу?
— Дело было в том, что кирасир незадолго до этого разграбил коллекцию любителя ботаники...»62
— Мой лейтенант, - сказал мне однажды денщик... - тут один крестьянин приглашает Вас завтра поесть у него суп.
— И что это за крестьянин?
— Да тот барон, у которого вы жили на прошлой неделе!
* Солдаты называют «крестьянами» всех невоенных.
А вот куда менее забавное свидетельство, записанное прямо по горячим следам:
