Когда я прибыл на место этого несчастного события, бой, казалось, должен был возобновиться, и причем еще с большим ожесточением, так как в кабаре уже сбегались солдаты пехотных полков, а с другой стороны подоспели пятьдесят гусар. Только с помощью многих офицеров мы смогли развести враждующие стороны по своим казармам. В городе были организованы патрули, чтобы обеспечить порядок и безопасность»99.
Дуэли между офицерами, разумеется, не были похожи на драки и не всегда были связаны с принадлежностью к различным полкам или родам войск. Однако, так же как и солдатские, они происходили преимущественно на холодном оружии. «В гарнизоне это были шпаги или рапиры со снятыми наконечниками. На кантонир-квартирах - шпаги или сабли, носившиеся с формой... - рассказывает Верньо, - никто не осмелился бы предложить пистолет
Впрочем, офицеры не всегда пренебрегали пистолетами. Использование огнестрельного оружия означало, в общем, более решительный характер поединка, так как вероятность получить тяжелую или даже смертельную рану была здесь большей, чем при дуэли на шпагах. Одну из таких дуэлей с трагическим концом нам хотелось бы описать как пример поединка «по серьезной причине», хотя и далекой от соперничества за женщину, приводившего так часто к жестоким схваткам. Предоставим слово уже известному нам д'Эспеншалю, полк которого располагался зимой 1807-1808 гг. на кантонир-квартирах в Бреслау. 2 декабря 1807 г. маршал Мортье, командующий французскими войсками в городе и округе, решил дать пышный бал по поводу годовщины коронации Императора Наполеона и победы под Аустерлицем. На бал было приглашено все высшее общество Бреслау. «Можно вообразить, что не все из гостей пришли на праздник, ведомые лучшими чувствами, однако они вели себя достаточно корректно. Лишь один прусский полковник в отставке, разговаривая по-немецки с тремя особами, позволил себе столь оскорбительно отзываться об Императоре, что капитан артиллерии Гурго... слышавший их и прекрасно говорящий по-немецки, сказал полковнику: "Сударь, если бы Вы были не на балу, я дал бы Вам пару пощечин, но, если у Вас есть еще остаток чести, я прошу Вас рассматривать ситуацию так, как если бы Вы их получили". - "Отлично, - ответил полковник, - я надеюсь завтра сделать так, что Вы больше уже не будете болтать". Все это было сказано с таким холодным спокойствием, что никто, за исключением свидетелей происшествия, и не подумал, что среди музыки, танцев и радости готовилась ужасающая драма...
На рассвете 2 декабря маленькая записка от командира батальона артиллерии Флёрио поставила меня в известность о том, что он утром заедет за мной в экипаже. Действительно, около семи утра мы выехали: Гурго, командир батальона, старший хирург и я, захватив с собой пару пистолетов и боевую шпагу.
Двадцать минут спустя мы были на месте, избранном для дуэли, куда почти в то же время приехали полковник Тауэнцин и два его секунданта. "Господа, - сказал полковник, - на самом чистейшем французском языке, - я думаю, совершенно бесполезно объясняться по поводу мотива, который привел нас сюда. Я получил самые тяжелые оскорбления, которые может получить воин, и поэтому я хочу мести, оставляя на ваш выбор условия поединка".
После этих слов пистолеты были заряжены, две шпаги воткнуты на расстоянии трех шагов одна от другой и две другие - на расстоянии пятнадцати шагов от предыдущих. Условия были таковы, что дуэлянты после третьего хлопка в ладоши могли сближаться с той скоростью, с которой желают, и равным образом стрелять в любой момент.
Гурго передал мне, что он соглашается на то, чтобы стреляли по очереди, отдав полковнику право первого выстрела. В случае четырех безрезультатных выстрелов
Итак, дело было решенным, все происходило с самым большим спокойствием. Барон Фретцинген подал сигнал. В тот же миг раздались два выстрела и полковник, пораженный в грудь, рухнул, успев только вымолвить: "Я убит"»101.
