Императорский декрет от 14 мессидора XII года (14 июля 1804 г.) определял следующие привилегии Гвардии:
«Повсюду, где войска Императорской Гвардии будут находиться вместе с линейными войсками, им будет принадлежать правый фланг в строю и прочие почетные места.
Офицеры и унтер-офицеры Императорской Гвардии имеют право командовать всеми офицерами и унтер-офицерами линейных войск, находящимися в равном с ними звании, если по долгу службы их отряды объединяются для выполнения совместных действий.
Когда часть или отряд Гвардии повстречает на пути часть или отряд линейных войск, последний должен развернуться во фронт и отсалютовать Гвардии, взяв ружья “на плечо” или сабли “наголо”, если это кавалерия.
Знамена и штандарты должны быть склонены в приветствии, барабаны должны бить “поход”, а трубы играть “Генеральный марш” до тех пор, пока войска Гвардии не пройдут мимо. Полковники или командиры отрядов должны взаимно поприветствовать друг друга. В этом случае проходящая гвардейская часть также приветствует линейные войска, но делает это, не останавливая своего движения.
Когда Император пересекает реку или, посещая морской порт, садится в лодку, чтобы выйти на рейд, только войска Императорской Гвардии имеют право охранять лодку Его Величества…
Во время путешествий… только Императорская Гвардия имеет право предшествовать и следовать за каретой Его Величества»[904].
Мы дали далеко не полный перечень лишь официально закрепленных привилегий Императорской Гвардии. Забегая вперед, нужно сказать, что и эти во многом заслуженные отличия вызывали ревность, а подчас и зависть простых армейских частей. Однако не менее, а, быть может, более, чем они, раздражали негвардейцев полуофициальные привилегии.
«Императорская Гвардия при распределении по квартирам обладала всеми преимуществами, – писал офицер штаба корпуса Нея. – Было весьма неприятно находиться в контакте с ней. Все, казалось, предназначалось только для нее, повсюду ее солдаты получали двойной рацион. Однажды обоз, который везли ослы, был представлен военному интенданту, и его сопровождающие потребовали положенного им рациона. Интендант выдал им боны на получение подобных рационов, но обозники воскликнули: “Но это же гвардейские ослы!” “Ну, тогда другое дело, – сказал интендант, – для гвардейских ослов – рацион мулов”. Эта фраза стала вскоре крылатой в линейных войсках, и когда армейские полки оказывались рядом с Гвардией, они не забывали крикнуть: “Смотрите-ка, гвардейские ослы! Дайте им рацион для мулов!”»[905]
А вот, что писал своей матери офицер пеших гренадеров Фаре в 1813 г.: «Бедные линейные войска в самую ужасную непогоду спали на биваках. Мы же бивакировали за все это время не более двенадцати раз. Мы проделали два марша в Силезии, три – в сторону богемской границы. Все остальное время мы провели в Пирне и в Лейпциге, где, по правде говоря, были очень перегружены караульной службой, и, сверх того, нам пришлось потратить кучу денег на себя и наших лошадей (
Впрочем, об этом вспоминали, конечно, не только и не столько гвардейцы. Вот что отметил Лежён в своих мемуарах, рассказывая о том, как январским вечером 1809 г. неподалеку от испанского городишка Бенавент ему пришлось добывать себе место для постоя: «Все дома и сараи были полны людьми и лошадьми, и мне пришлось сражаться долго и, наверное, более отчаянно, чем с англичанами, с занявшими их привилегированными войсками Императорской Гвардии, чтобы отбить у них хоть маленькое пространство и поставить лошадей в укрытие»[907]. Вспомним при этом, что Лежён был не просто офицером, а адъютантом самого Бертье!
Не стоит, конечно, воображать, что в тяжелых условиях зимней кампании в Польше в 1807 г. или тем более в период отступления из России Гвардия жировала, в то время как остальные умирали от голода. Трудно было всем, но совершенно очевидно, что место под крышей и регулярные раздачи продовольствия, если таковые возможно было организовать, были предназначены прежде всего для старых воинов элитного корпуса.
Постоянная близость к Императору и высшему командованию порождала порой и совсем уж неожиданные ситуации. Вот какой эпизод описывает в своих мемуарах офицер Вислинского легиона: «С нашим полковником произошел трагикомичный случай, который показывает, какое своеобразное положение занимали в армии эти старые солдаты, положение, с которым приходилось считаться даже очень высокопоставленным офицерам.
