И действительно, в классической исторической литературе часто можно найти фразу о том, что Гвардия Наполеона выполняла роль резерва, который и решал участь генеральных сражений. В широко известной «Истории XIX века» под редакцией Лависса и Рамбо говорится: «Гвардия всюду его (
Нельзя отказать указанным авторам в определенной логике. Действительно, создание такого дорогостоящего во всех смыслах слова корпуса было бы оправданно лишь при условии решения им глобальных стратегических или оперативных задач – для надежной охраны ставки и лично Императора вполне хватило бы небольшого элитного отряда, подобно тому, который представляла собой Консульская Гвардия. Первая же и основная задача, которая напрашивается сама собой, – это выполнять роль главного резерва в день генерального сражения, резерва, который вступает в бой и решает дело в тот момент, когда линейные войска своими многочисленными жертвами подготовили условия для нанесения последнего удара по врагу.
Увы, ни на одном из приведенных нами этапов своего боевого пути Гвардия не выполняла подобной функции. Все ее «включения» в дело носили лишь эпизодический характер. Даже под Аустерлицем, где гвардейские эскадроны внесли довольно значительный вклад в победу, нельзя не отметить, что сражение было выиграно еще до их атаки. Русская конная гвардия своим героическим самопожертвованием старалась лишь замедлить уже победоносное продвижение Великой Армии. Не случайно поэтому великий князь Константин, в галоп подскочив к кавалергардам, перед атакой взволнованно воскликнул: «Выручайте пехоту!»
Что же касается Эйлау, то роль пешей Гвардии в этой битве свелась к обычной функции охраны ставки: была отражена атака одного из русских батальонов, прорвавшихся в глубину расположения Великой Армии[927]. Наконец, чисто символическим было участие Гвардии в сражении при Медина де Рио Секо и при Ваграме.
Таким образом, к тому времени, когда в июне 1812 г. гвардейский корпус[928] готовился перейти границы России, он еще ни разу не решал участь сражений. С начала кампании вплоть до 7 сентября 1812 г. Императорская Гвардия нигде не вступала в бой. За все это время, когда армия потеряла тысячи людей убитыми и ранеными, в Гвардии было ранено лишь два младших офицера – некто Фэ, су-лейтенант 4-го полка тиральеров, который получил ранение 17 августа на аванпостах, и некто капитан Дюпюи из 1-го вольтижерского, который принял каким-то образом участие в битве под Смоленском (16 августа). Соответственно, ориентируясь на обычную количественную пропорцию между убитыми и ранеными солдатами и офицерами, можно предположить, что гвардейцы потеряли за этот период кампании не более нескольких десятков человек, раненных в схватке с заблудившимся отрядом казаков или задетых шальным ядром.
Но вот 7 сентября загрохотали пушки Бородина. В этот день рано утром Гвардия, как и вся армия, облачилась в парадную форму. «Гвардия готовилась, словно к параду, а не к битве, – рассказывает очевидец. – Невозможно вообразить ничего более впечатляющего, чем хладнокровие этих старых солдат: на их лицах не было написано ни беспокойства, ни радости. Для них новая битва означала лишь очередную победу, чтобы проникнуться этой уверенностью, достаточно было на них посмотреть»[929]. В этот день в строю Императорской Гвардии было 18 000 человек: дивизия Старой Гвардии Кюриаля, дивизия Молодой Гвардии Роге, кавалерия, артиллерия, инженерные войска и штаб. Формально к Гвардии была также приписана дивизия Клапареда – три пехотных полка Вислинского легиона (3500 человек).
Битва началась в 6 часов утра ужасающей канонадой, за которой последовал быстрый захват французами села Бородина и отчаянная борьба за Багратионовы флеши, прикрывавшие левый фланг русской армии. Последние исследования российских историков не оставляют сомнения в том, что Великой Армии удалось полностью овладеть флешами к 10 часам дня[930]. Примерно в это же время, в момент контратаки русских гренадеров, пал смертельно раненный командующий 2-й западной армией Петр Иванович Багратион. Левый фланг русских войск находился в критическом положении. «В 10 часов утра вся 2-я армия была уже опрокинута, – писал Барклай де Толли, – все редуты и несколько артиллерии взяты неприятелем»[931].
