Машина остановилась на перекрестке перед большим четырехэтажным домом с причудливыми балконами из кованого железа. Селена взяла меня за руку и потащила за собой. Мы пересекли двор. Стены были ослепительной белизны и так сияли на солнце, что я сощурилась. Мы вошли в дом. Я оробела перед семьей Селены, но ее мать Муна и братья Жорж, Зияд и Камиль поздоровались со мной очень доброжелательно. Теперь моя очередь ехать в воскресенье в дружную семью. Так вот что чувствовал Жиль, когда приходил к нам по воскресеньям? Эту смесь возбуждения и стыда, от которой хочется провалиться под землю, чтобы никто не испытывал к тебе ни жалости, ни равнодушия…
Высота потолков поражала, как и анфилада комнат. В доме не было острых углов, вместо дверных проемов везде были арки. Под ногами мягко пружинили толстые яркие ковры. Солнце ложилось на них пятнами, еще ярче освещая белые стены. Кресла, диваны – здесь не было ничего напоказ, все дышало хорошим вкусом и спокойствием. Жорж был старший. Ему исполнилось двадцать два года, и он работал с отцом во главе процветающего хлопкового производства. Он был высокий, худой, а его лицо, на котором особенно выделялись прекрасные черные глаза – казалось, это была печать семьи Саламе, – выглядело благородным и утонченным. Голос у него был ласковый, но твердый, и от него исходило приятное спокойствие и природная сила, что мне понравилось с первого взгляда.
– Ну, Луиза, как тебе жизнь в пансионе? – спросил он меня.
Я почувствовала, что краснею.
– По-моему, ее можно вытерпеть только благодаря Селене.
Все засмеялись. Младший из братьев, восемнадцатилетний Камиль, с добрым и приятным лицом, с глядящими из-под длинных ресниц светлыми глазами, был любезен, весел, рассудителен и деликатен. Селена его обожала.
– Камиль, а ты знаешь, что Луиза пишет стихи? – сказала она.
Его красивые глаза устремились на меня. Он был в восторге, что мы разделяем общую любовь к поэзии. Зияд, третий брат, смотрел на всех надменно с высоты своих двадцати лет. Его квадратное лицо было сумрачно. Насмешливый огонек блестел в карих глазах, а смуглая кожа делала его еще мрачнее. Он казался полной противоположностью Камилю, и трудно было поверить, что они братья. Жорж был золотой серединой между этими двумя столь разными натурами, явно не понимавшими друг друга. Я сразу почувствовала себя ближе к Камилю, чья деликатность особенно тронула меня, когда после обеда он сел за пианино. Он играл, как и его сестра, слегка склонившись над клавишами, чтобы быть ближе к музыке. Все в семье Саламе были музыкантами. Самир и Зияд играли на гитаре, Муна на арфе, Жорж на трубе, Камиль и Селена на пианино.
Обед прошел очень оживленно, все наперебой рассказывали забавные истории. Я лучше поняла характер Селены, потому что атмосфера в этом доме царила необычайная. Когда закончили есть, все сели за инструменты и вместе заиграли зажигательную мелодию. Низкий голос Муны взмыл, взвихрился под аркадами восточной гостиной, и у меня мурашки побежали по коже. Жорж смотрел на меня с пристальным вниманием. Его лицо просияло, когда мой взгляд упал на него.
– Кажется, Луиза покорена твоим голосом, мама, – сказал он.
Муна была яркой личностью. Она могла постоять за себя перед мужем и тремя сыновьями, и ее природная сила восхищала меня. Это была высокая темноволосая женщина, улыбчивая, в теле – «головокружительная», говорила Селена, – с черными миндалевидными глазами и такой же смуглой кожей, как у Зияда. Она признала меня своей, едва взглянув в первый раз – не знаю почему.
– Ты должна еще прийти к нам, Луиза. Обещай мне, – сказала она.
Я залилась краской, смущенная внезапным вниманием к моей персоне.
– О да, Луиза, нам надо еще столько тебе показать! – подхватил Жорж.
Только Зияд казался равнодушным. Когда его взгляд скользил по мне, я чувствовала себя абсолютно прозрачной.
– Не обращай на него внимания. Он только и делает, что волочится за девушками, боюсь, это плохо влияет на его мозги, – сказала мне Селена.
Я рассмеялась, как любая девушка моих лет, но серьезность вскоре взяла верх.
Я стала проводить все воскресенья у Саламе. Иногда я брала с собой Марию, если она соглашалась расстаться с сестрой Алисой, молитвами и пансионом и подышать немного воздухом времени. Мы проводили благодатные часы под защитой этого прекрасного дома, в котором жила любящая семья. Камиль любил поговорить со мной о поэзии. Он обожал Артюра Рембо и бережно хранил экземпляр журнала «Вог», в котором тридцать лет назад были опубликованы «Озарения». Мы вели долгие разговоры о словах и их скрытом смысле.
– Луиза, как тебе приходит идея стихотворения?
– Через эмоции.
– Значит, ты заложница эмоций?
– Разве не со всеми так? Ты, например, когда играешь на пианино, не испытываешь эмоций?
– Да, но я могу играть и без эмоций, на одной технике.
– Понимаю. А я не могу. Без эмоций я… пуста…
– И что ты тогда делаешь? Когда у тебя нет эмоций?
